+1.13
Блог доброты и человечности

Блог доброты и человечности

RSS

Дядя Жора

В былые времена Великого Союза, я и моя молодая супруга прибыли в небольшой портовый городок по распределению и, как тогда водилось, получили комнату в коммуне, как помощь молодой семье специалистов. Нашими соседями оказалась шумная семейка, состоящая из мамы, папы, бабушки и восьмилетнего сорванца, и еще одну комнату занимал герой этой истории, старичок, бывший боцман торгового флота, как его все называли — дядя Жора. Дядя Жора был очень колоритной личностью, моряк от Бога, проведший в море всю свою жизнь. Детдомовский сирота, никогда не знавший своих родителей, человек, в речи которого были только морские термины и выражения, но совершенно безобидный человек. Дядя Жора всегда был навеселе, но никогда не был пьяный, с утра до ночи копался во дворе в своем сарае, что-то плел, вязал, точил и мастерил.
Соседский парнишка был местным разбойником, предводителем уличных хулиганов, проблемой школы и грозой всей улицы. Его родители уделяли мало внимания его воспитанию, работали как каторжные в порту разнорабочими, а бабушка просто не могла в силу возраста и мягкотелости. Дядя Жора был постоянным предметом его издевательств, то они обстреливали его сарай из рогаток, то воровали инструменты, то стреляли пластилином. Пару раз закрывали его в сарае и дядя Жора ждал внутри, пока кто-то не освободит. На все эти издевательства дядя Жора никак не реагировал и лишь улыбался, пожимал плечами и говорил, мол, ничего, сам прийдет извиняться.
Читать дальше

Татьяна Ивановна Пельтцер.

Бабушка с непредсказуемым прошлым.

До преклонных лет она курила, выпивала, смачно выражалась, заразительно хохотала, стремительно передвигалась и говорила только то, что хотела. Она была свободным человеком, не обремененным ни семьей, ни страхом перед завтрашним днем. Ее уважали и боялись, любили и завидовали, терпели и преклонялись. Для многих поколений зрителей Татьяна Ивановна Пельтцер и сегодня остается лучшей бабушкой советского киноэкрана.
Татьяна Пельтцер родилась 6 июня 1904 года в Москве в семье актёра. Отец — Иоганн Робертович (Иван Романович) Пельтцер, немец, предки которого переселились из Германии в Россию во времена Ивана Грозного. Они были портными, шили шубы, «пельтцы», так что их ремесло дало им и фамилию. Иоганн Робертович был, тем не менее, актёром и всю жизнь называл себя Иваном Романовичем. Мать — еврейка, дочь главного раввина из Киева. Вплоть до августа 1914 года, пока не началась Первая мировая война, в семье говорили исключительно по-немецки.

Тайна родословной

Татьяна Ивановна могла позволить себе выбирать и роли, и режиссеров. К этому она шла долго. Капризной звездой Пельтцер стала в пятьдесят лет, пережив обиды, унижения, скитания по театрам, угрозу репрессии и многое-многое-многое… Она прославилась уже как старуха, молодой Татьяну Пельтцер никто и не помнил. Молодость этой уникальной женщины долгие годы оставалась загадкой для ее поклонников, а родословная — и вовсе тайной за семью печатями. Для всех.
Читать дальше

Бабушка

— Доброе утро солнышко! Самое, самое доброе.
Мама села ко мне на краешек кровати и погладила по голове.
— Какой же ты у меня уже большой. Практически взрослый мужчина. С днём рождения, Пашенька.
Мама поцеловала меня в щеку и положила на грудь коробку.
— Спасибки. — я поцеловал её в ответ и она вышла из комнаты. Сегодня 17 июня и мне исполнилось 17 лет. Развернув упаковку я подпрыгнул на кровати. Новый навороченный телефон. О таком я даже и не мечтал! Две недели назад на пробежке в парке я потерял свой. А две недели без связи в нашем башенном мире просто какой то кошмар. Теперь нужно восстановить все номера и отзвониться друзьям.
— Паш, бабушка звонила — раздался голос мамы с кухни — она тебе дозвониться на старый номер не смогла. Перезвони ей.
— Хорошо мам, сейчас.
Разобравшись с телефоном я начал по памяти набирать номер бабули +79** *** 7158 или 5871? Все таки 7158. Трубка. Вызов пошел…
Любовь Сергеевна доживала свой век в стареньком домишке на краю села.
— Уже 80 лет скоро исполнится. Для чего живу? Никому не нужна. Васеньку, мужа, уже 10 лет как бог прибрал. А год назад дочь, зять и пятнадцатилетний внук Пашенька погибли в автомобильной катастрофе. — баба Люба как обычно разговаривала сама с собой. — для чего живу? Кому нужна? Ни семьи. Ни родни. Соседи советуют в город перебраться, от дочери квартира там осталась. Большая, трёхкомнатная… Только что мне там одной сидеть. На людей только с балкона и посмотришь… А тут воздух. Курочки.
Соседи опять же, почти родные, всю жизнь бок о бок живём. Нет. Помирать надо на родной лавке. Старая я уже место жительства менять.
На столе зазвонил телефон. Подарок дочери. Любовь Сергеевна по привычке заряжала аппарат, хотя звонить ей было некому. Вот уже год, как молчал, а тут вдруг зазвонил. Номер какой то не известный.
Читать дальше

О Папе, воспитании и Большом детском счастье

В детстве со мной много и самозабвенно играли, в основном, папа. Настолько, что мои дворовые друзья звонили в дверь и спрашивали у изумленной мамы: «Здравствуйте, а Витя выйдет?».

Среди прочего, папа со мной часто шутил. Однажды он убедил меня, что я управляю трамваем, двигая ручку водительской кабинки во втором вагоне. Изучил все технические остановки и подстроил все так, что я «останавливала» или «разгоняла» трамвай. А потом я «сломала» ручку и трамвай понёсся с горы на страшной скорости, а папа в панике говорил «что ты наделала?! Впереди поворот! Мы сойдём с рельс, что! что теперь делать?!» Я действительно чуть не поломала ту ручку, пытаясь исправить положение дел, и когда все хорошо закончилось («пронесло! мы все были на волоске!»), я ещё долго считала водительниц трамваев рисковыми и героическими тетками, типа пожарников или космонавтов. Папа не палился неделю, но потом, видя, что я сторонюсь всех ручек в трамвае, все-таки раскололся. Меня больше всего впечатлило, что он вот это вот готовился! запоминал все нюансы пути, чтоб потом такое срежиссировать.

А однажды мы пошли кататься на санках. У нас рядом с домом протекала Красная река (реально красная, от заводских отходов), а за ней были городская больница и морг. И вот там были самые козырные горки. Мы пришли, а народу видимо-невидимо, на всех проторенных горках очереди. Папа говорит: давай отойдем, исследуем новую горку. Я первый проеду на санках, и если там нет никаких ужасных трамплинов, то ты — следом.
Читать дальше

Доброта спасет мир

Я не могу не рассказать про этот случай.
Напротив нас стоит четырехэтажный дом. В нем живут все слои общества, а если быть по-точнее: и богатые, и бедные и средние… Но этот гад, решил ограбить бабушку — представительницу бедного слоя общества. Бабушка жила себе поживала лишь на свою пенсию. Никого не обижала, ни на что не претендовала, лишь только питала любовь соседей. Детей нет, как говорит сама. Но мы-то знаем, что ее дети — бессердечные твари, которые бросили ее в таком положении уже годы тому назад. Не навещают сами, ни своих детей не отправляют присматривать. Соседка помнит, что в 2006 году приходил сын. Оформить какой-то документ. Эта соседка по лестничной площадке — единственная, кто видел ее сына. «Подлец! Его отношение к матери заставило меня всплакнуть»,- признается соседка…
Ну, так что же. Начало месяца. Вор знал, что в начале месяца все граждане получают свои заработные платы, пенсии принадлежащие им, а не каким-то сволочам. Бабушка в этот день вышла на рынок, прикупить немного еды: овощи, фрукты, немного сладостей к чаю и конечно же, пряностей для соседских ребятишек. Про них она не забывает никогда, любит она радовать их… Возвращается к себе домой. Поднимается по лестнице на первый этаж, а дверь распахнута настежь. Помнит, что закрывала дверь, но в душе страх: вот и старость пришла или воры. Зашла и видит ничего. Все, что она нажила за всю свою жизнь… Приличная пенсия, которую она хранила в самом видном для нее месте и ордена покойного дедушки, немного заначки на похороны. С ее глаз в первый раз жизни скатились эти самые слезы. Она не знала, что делать: звать на помощь или сесть на пол и просить прощения у покойного мужа, что не сберегла ордена. Соседи примчались в ту же минуту. Увиденное шокировало всех. Как человек мог так поступить? Отобрал почти что жизнь у человека… Как тут не плакать нам? Не каждый день видишь плачущих пожилых. Раньше казалось, что они выдержат любую боль, но тут видно, что она сдалась…
Читать дальше

Цените родителей

Один старый мужчина переехал жить к своему сыну, невестке и четырехлетнему внуку. Его руки дрожали, глаза плохо видели, походка была ковыляющей. Семья ела вместе за одним столом, но старые, трясущиеся дедушкины руки и слабое зрение затрудняли этот процесс. Горошины сыпались с ложки на пол, когда он зажимал в руках стакан, молоко проливалось на скатерть.

Сын и невестка стали все больше раздражаться из-за этого.

— Мы должны что-то предпринять, — сказал сын. — С меня достаточно того, как он шумно ест, пролитого им молока, и рассыпанной пищи на полу.

Муж и жена решили поставить отдельный маленький столик в углу комнаты. Там дедушка стал есть в одиночестве, в то время как остальные члены семьи наслаждались обедом. После того, как дедушка дважды разбивал тарелки, ему стали подавать еду в деревянной миске. Когда кто-то из семьи мельком взглядывал на дедушку, иногда у него были слезы в глазах, потому что он был совсем один. С тех пор единственными словами, которые он слышал в свой адрес, были колкие замечания, когда он ронял вилку или рассыпал пищу.

Четырехлетний мальчик наблюдал за всем молча. Однажды вечером, перед ужином, отец заметил его играющим с деревянной щепкой на полу. Он ласково спросил малыша:
Читать дальше

Я - бомж.

У меня нет квартиры. У меня нет машины. У меня нет ноутбука и телефона.
У меня нет детей. У меня нет родителей. У меня нет сестер, братьев и дальних родственников.
Порой у меня нет и меня.
Привет. Меня зовут Игорь, и я – бомж.

В мире людей я не считаюсь человеком. Скорее грязью под ногами. Неприятной, ненавистной и пачкающей их чистый мир. Они ходят рядом со мной, они видят меня, но не замечают. Мужчины и женщины, старики и дети, — все с отвращением морщат носы, поджимают губы и с какой-то надменной гордостью отводят головы в стороны. Они словно говорят: «ты сам виноват в том, что стал бомжом. Ты пропил все деньги, когда мог вложить их в дело. Так когда-то сделал Я. Посмотри, я лучше. Я – человек. Ты – бомж. Я – человек. Ты – никто». А сколько укора в их ясных взглядах! Они винят меня, но я не понимаю за что. За то, что смею жить в их мире?..
Но, знаете, не все так плохо. Порой, бывает, выйду вечером на улицу, да встречу добрую женщину. Она посмотрит на меня, вздохнет как-то грустно-грустно, и протянет буханку хлеба. Я возьму. Что ж не взять-то? Скажу «спасибо большое» и поклонюсь даже. А у самого слезы глаза щиплют. Я поскорее уйду, чтобы она не видела этих соленых ручьев, что мажут грязь по лицу. Сяду возле подвала, да съем полбуханки. Остальное отдам Адидасу – моему другу. Такому же бездомному, грязному и голодному, как и я. Сперва я звал его «Адик», а теперь в шутку называю Гадиком. И жить веселее становится, когда подзываю его, а он смотрит непонимающе и вопрошает: «Эт я, чтоль, ГАДик?».
Читать дальше

Серый

— Паш, слышь, что ли, Паш? Вроде ходит кто под окнами-то, а?
— Да спи, ты. Нужна ты кому — ходить у тебя под окнами….
— Нужна — не нужна, а вроде есть там кто-то. Выглянул бы — мало ли.
— Отстанешь ты или нет?! Был бы кто — Серый давно бы залаял. Всё тебе чёрте что чудится. Спи, давай.
— Не кричи. Серёжку разбудишь. А Серый твой — пень глухой. Крепче тебя ночами спит. Сторож называется.
Если бы пёс, по кличке Серый, мог усмехаться – усмехнулся бы. Но усмехаться пёс не умел. Он просто вздохнул. Вот ведь вздорная баба: пень глухой. И ничего он не глухой. Даже наоборот – только слух у него и остался острым. Зрение подводить стало, да сила былая куда-то утекла. Всё больше лежать хочется и не шевелиться. С чего бы?
А под окнами нет никого. Так, капли с крыши, после вечернего дождя, по земле да листьям постукивают. Ну, не облаивать же их?

Пёс опять вздохнул. Свернувшись калачиком в тесноватой будке, положив голову на обрез входа в неё, он дремотно оглядывал ночное небо. Сколько лет зимы сменяются вёснами, вёсны — днями летними душными, потом осень приходит — всё меняется, только ночное небо над головой остаётся неизменным. Днями-то Серому некогда в небо пялиться — забот по двору хватает, а вот ночью… Ночью можно и поднять взгляд от земли.
Читать дальше