admin

Кстати о стирке целлофановых пакетов как одной из самых живописных черт убогости т.н. «совка».
Да, действительно, у нас в семье в кухонном столе бережно хранились пять-шесть таких пакетов: один для покупки дрожжевого теста из домовой кухни, другой для фарша, остальные для разных сыпучих веществ.
Тогда ведь практически не было упакованых продуктов: масло, маргарин и подсолнечную халву привозили в магазин огромными кубами, крупы, макароны и сахар — мешками. Всё это нарезалось и развешивалось в кульки из самой скверной бумаги. Квалификация продавщицы состояла не в способности, стиснув от ненависти зубы, сказать покупателю «спасибо за покупку», а в умении ловко вертеть кульки. Сейчас этого уже вообще никто не умеет.
Да, про пакетики. Каждый пакетик после употребления бережно стирался и развешивался для сушки и так служил примерно полгода. Потом в целлофане начинались какие-то необратимые процессы распада и пакетик заменяли другим. Так что за год в мусор этих пакетиков выбрасывалось штук десять.
Что мы вообще тогда выбрасывали в мусор? О, я очень хорошо помню этот мусор — лет с семи я отвечал за вынос ведра к особой мусорной машине, которая ездила по всем дворам и выла при этом омерзительным голосом. Это означало, что хоккей прерывается и все бегут к зловонной этой машине вываливать зловонные свои вёдра. Вёдра были страшно тяжёлые, потому что внутри них была одна органика: картофельная кожура (в советской картошке на килограмм готового к употреблению продукта приходилось пять килограмм кожуры), шелуха и прочие очистки и огрызки. Помои, если по-простому.
Читать дальше

Вот уже много лет меня беспокоит один феномен. Он не меняется со времен совкового союза.
Предположим, есть начальник. Иван Петрович Хуйкин. Заслуженный, орденоносный и зацелованный в жопу самым главным Карабасом.
И вот он сидит такой у себя в кабинете, одной рукой стоящую на коленях секретаршу Людочку за затылок ритмично направляет, так сказать, непосредственно руководя, а второй рукой в носу ковыряет. Или коньячок наливает в стопочку с надписью «50 съезд Партии Российское Единство», а сам думает, мол, скукотища-то какая смертельная. Надоело всё. Коньяк этот сраный, Людочка эта тупая, да ещё и сосет плохо. Чтобы такого предпринять? И приходит в его светлую голову мысль, а не поехать ли, мол, в самый хуевый колхоз?
А что? Посмотрю, как народ живет! Может нужно чего? Может подсобить? Мол, кому, как не мне, депутату Хуйкину?
И вот он велит подать черную машину и едет в деревню Малое Мандавошкино, где по статистике все хуево, урожай поел долгоносик, а последний трактор в последний раз заводился еще при НЭПе.
Но слухи, ясное дело, бегут впереди.
И вот, до главного в этом Малом Мандавошкино, Степану Степановичу Бдыщ, докладывают, мол, едет к нам большое начальство, смотреть, как живем и все такое.
У Степана Степановича истерика, но потом он берет себя в руки, и понеслось. В срочном порядке одалживают в соседнем селе Большие Хуи, три трактора, вырезают из картона фасады, которыми залепливают засранные полусгнившие избы, в коровнике обильно срут, чтоб из него говном воняло, и издалека могли бы подумать, что там есть живые коровы. Короче, наводят потемкинских деревень и прочую фанерную фикцию.
Читать дальше

Утром, рано, около шести может было, только я на тверскую объездную свернул, смотрю стоит на остановке. Я попутчиков и так почти всегда беру, а тут бабуля. Сам бог велел.

Сперва не хотела. «Ой, я уж на автобусе!» Потом всё таки присела с опаской. Присела, пригрелась, и давай кудахтать.

— Ой, как тепло-то у тебя в машине! Ой, какая у тебя машина-ти хорошая! И не слышно как и едет! Ой, хорошо как ты остановился! А то я уж думала обратно домой итти!

Я стариков так-то люблю. Только когда они не шибко разговорчивые. Бабуля это дело как-то быстро поняла, и притихла. Притихла, разомлела в тепле, да и задремала. А я не смотрю. Километров через тридцать на заправку заехал, и вдруг — щёлк! Ё-моё, бабуля! Ей куда хоть надо-то? Я не спросил, она не сказала.

Бужу аккуратно. Блииин! Оказывается ей там километров пять от дома, в церковь надо было. Праздник какой-то церковный, что ли. Вот думаю нифига себе, помолилась старушка!

А что делать? По совести надо бабку обратно везти. По уму — высаживать и ехать дальше. Она снова давай кудахтать.
Читать дальше

В 1792 году английский зоолог Джордж Шоу путешествовал по Австралии, и заметил странного зверька, сидящего на муравейнике.
— Какой заебатый муравьед! — воскликнул подслеповатый ученый.
— Я не муравьед, бля, — ответил зверек.
Шоу рассмотрел животное поближе:
— Ух ты! У тебя и клюв, и лапы, и иглы, и клоака. Крыльев только не хватает.
— А еще я хрюкаю, — скромно похвасталось существо.
— Так ты кто: птица или зверь?
— Да хуй знает, — разумно рассудило животное. — Я не разбираюсь в зоологии, у меня лапки. Но вот ты точно не ученый, а малокомпетентный хуеплёт.
— Ну и ехидная же ты падла! — обиделся Шоу, и назло назвал ехидну ехидной. В честь змеи и характера.

Ехидна действительно асоциальная тварь с мудаковатым характером. Типа волк-одиночка, но не волк. Не живет в стае, не создает пар. У ехидны нет дома — ни норы, ни гнезда. Да что там, даже охотничьих угодий нет. Пиздюхает по Австралии туда-сюда, жрет чо попало, спит, где попало — такой бомж животного мира. И причем такой параноик, что от всех скрывается. В общем-то, она никому нахуй не нужна, вроде Неуловимого Джо: люди на нее не охотятся, потому что шкура бесполезная, а мясо поганое, звери охотятся, но предпочитают все же другую дичь, эта слишком колючая. Но ехидна, блядь, упорото прячется. А когда встречаются две ехидны, они друг другу не нравятся.
Читать дальше

— Скажите, папа, а когда все это кончится?

Семен Иосифович посмотрел на молодого человека поверх очков. Он всегда удивлялся выбору своей дочери: как она смогла полюбить этого шлимазла?

— Ой, Беня, шо тебе сказать…. Вроде бы и скоро, но шо-то мне мало верится. Я уже совсем перестал верить во что-либо. Мне уже так все равно, шо аж страшно.

Папа встал со стула и подошел к окошку. Привычный, до рвотных позывов, пейзаж. Как он сам говорил :«Сутулая погода». Его старческий организм совсем перестал переносить эту сырость. Он хотел уехать на юг. Домой. Но, было одно большое «но». Его внук, Йося, поступал в медицинский, и дедушка приехал для помощи. Все-таки, он был все еще врач. Да, и ректор университета был его приятелем. Мало ли что?
Папа снял очки, и повернулся к зятю

— Беня, пусть Йося не надевает черный костюм.

Зять искренне удивился этой просьбе.

— Папа, а почему это? Я как раз собирался купить ему, – недоумевал тот, как беременная старшеклассница.

Семен Иосифович отошел от окна, и сел на диван. Он снял очки и посмотрел на свои руки.
Читать дальше

Почему мужчины и женщины мыслят по-разному.

Мужские мозги — это устройство, в котором царит идеальный порядок. У нас все разложено по отдельным коробкам.

Секс — в одной «коробке», спорт — в другой, работа — в третьей. У нас есть много ящиков буквально для всего. У нас есть «ящик» для автомобиля, есть «ящик» для денег, есть «коробка», где хранятся мысли о работе. Есть коробка, где хранятся соображения насчет вас, женщин. Есть отдельный ящик для детей. Отдельная коробка — это мысли о матери. Она где-то там, в подвале.

Мы все и всегда складываем по этим коробкам. И есть одно правило: пока разгребаешь один ящик, другие трогать нельзя. Если мы обсуждаем какой-то один конкретный вопрос, то просто тянемся к коробке, где у нас все «документы» по нему. Вот почему мы обсуждаем только конкретные вопросы: мы очень осторожно относимся к содержимому тех ящиков, о которых в данный момент речь не идет.

С женскими мозгами все по-другому. Женский мозг — это большой шар, весь обмотанный мыслительной «проволокой».

И в нем все связано со всем. Деньги связаны с машиной, машина — с работой, дети — с матерью, мать — с бабушкой, бабушка тоже обязательно к чему-то «подключена». В результате мыслительный процесс у женщин — это как широкополосная магистраль, на которой все управляется одной формой энергии — эмоциями.
Читать дальше

Всё чаще вспоминают о девяностых. Вспоминают в ностальгическом ключе: свобода, музыкальные клипы, «Dendy», гундосые боевики на видеокассетах и прочие милые потребительские шалости. Больше всех девяностые любят те, кто в них не жил, а так, родился где-то посерёдке или ближе к концу: вроде хронологически всё верно, но толку-то? Я помню вторую половину девяностых незамутнённым детским взглядом.

Я родился в 1990 году, и в памяти хорошо отпечатались события примерно с 1996-1997 годов. Я вовсе не претендую на то, что расскажу подлинную историю того десятилетия, но я посмотрю на те года с позиции ребёнка, который не имел «Sega», а порой целый месяц ел одну гречку – ничего иного просто не было. Праздником был бутерброд с маслом и сахаром. Сейчас-то я понимаю, что так всё и есть, но тогда мне бы это никто не смог объяснить.

Пожалуй, первое моё воспоминание о лихих девяностых начинается с Первой Чеченской компании. По телевизору тогда постоянно говорили о ней, но я не понимал, что это такое и где. Мне запомнилось лишь рассказы о Великой Отечественной, которая, как я твёрдо знал, уже закончилась. Две войны переплелись во мне каким-то странным образом. Однажды я спросил у матери:

— Мама, почему ты грустная?
— Война идёт, — тяжело ответила мать.
— Не ври, — почему-то сказал я, твёрдо уверенный в том, что речь о ВОВ, о всех этих кадрах с танками и сожжёнными деревнями, — нет войны.
Читать дальше

Один мужчина попал в аварию, а потом — в больницу его увезли, в ближайшее село, это было далеко от города. И он позвонил бывшей жене. С которой отношения были ужасными: он судился с ней из-за ребенка, не давал деньги специально, чтобы заставить ее пойти на его условия, и вообще — он ее просто бросил. Хотел стать свободным и с разными дамами встречаться. И прекрасно он жил в своем коттедже, пока вот — не попал в аварию. И оказалось, что звонить-то и некому. Родители престарелые, они ничем не помогут, только за сердце схватятся. Друзья — а нету друзей-то. Так, приятели и собутыльники, у всех своя жизнь. Хотя все горячо ему советовали поставить на место бывшую жену и применить финансовые санкции. Но вряд ли кто-то поедет к черту на куличики. Ладно бы в городе, а так — деревня. И очень больно. И очень страшно. И деловым партнерам или девушкам вообще нелепо звонить — они скажут: «Держись! Будь сильным! Скорейшего тебе выздоровления!». Это было так ясно, как то, что ноги сломаны. И так же больно. Ну, он и позвонил. «Нина, — говорит, — я в аварию попал. Я там-то и там-то. Я просто сообщаю, а то вдруг помру. Ты извини, что побеспокоил. Алешеньке привет передай!». Ну, Нина приехала, конечно. Не очень быстро: он же у нее отобрал машину. На электричке, потом на автобусе — но приехала. Привезла там все, что надо, стала хлопотать, чтобы мужа перевезли в город. Усталая немолодая тетка с лишним весом, совсем неинтересная, с сумками, в сумке зачем-то бульон и котлеты. А этот мужчина уже был без сознания почти. И питаться не мог самостоятельно… Но он выжил. Долго восстанавливался, и восстановился — живет со своей Ниной. Потому что она — его лучший друг. Близкий человек. Ближайший родственник. Самый ближайший.
Читать дальше

«В Интернете все любят енотов. Еноты забавные, пушистые, у них маленькие лапки, которые так смешно похожи на человеческие ручки. И они этими лапками чего только не вытворяют. Енотов любят. Их фотки в сети – единственное, что может успешно конкурировать с миллионами кошачьих фотографий. Их забавные мордочки украшают черные маски, словно эти миляги всегда готовы к смешным и безобидным проказам. Ну как таких не любить.

Мой коллега, врач-эпидемиолог с юга Беларуси енотов ненавидит. Потому что из-за этих тварей в его районе произошли 60% случаев бешенства. Больше чем от лис, кошек и собак вместе взятых. А всё потому, что они, блин, милые!

Если вам навстречу бежит с выпученными глазами собака, язык вывалился изо рта, слюни текут рекой и пузырятся, вы поспешите убраться с её дороги. Если на деревенскую улицу, или городской проспект вышла лиса – это как минимум странно. А если к вам в гости заглянул енот, то «Посмотрите какая крошка!» И давай эту крошку гладить и кормить.

А у бешеных енотов как раз вот такая фишка. Они выходят к людям. Может хотят отомстить за то, что в сороковые годы их вывезли из Северной Америки и акклиматизировали на Полесье?
Читать дальше

Между Петербургом и Москвой отыскали место, где шаверма превращается в шаурму

«Не все люди мерзавцы!» — сказал нациcтам человек, вошедший в газовyю камеру вместе с детьми…

ЯHУШ КОРЧАК.
Пoльcкий педагог, писатель и врач. Он отказaлся cпасти свою жизнь тpижды.
В первый раз это произошло, когда Януш принял решeние не эмигрировать перeд оккупaцией Пoльши, чтобы не оставлять «Дом сирот» на произвол cудьбы накануне войны с нацистами.
Во второй раз — кoгда отказался бежать из варшавского гетто.
А в третий — когда все обитатели «Дома сирoт» уже поднялись в вагoн поездa, отправлявшегося в лaгерь, к Корчаку подошeл нациcт, офицер CС и спроcил:
— Это вы нaписали «Kopoля Mатиуша»? Я читал эту книгу в детcтве. Хоpошая книга. Вы можете быть свободны.
— А дeти?
— Дeти поедут. Hо вы можетe покинуть вагон.
— Ошибаетесь. Не могy. Не все люди — мерзавцы.
A чeрез несколькo дней, в концлагеpе Tрeблинка, Корчaк, вместе со своими дeтьми, вошел в газoвую камeру. По дороге к смерти Корчак деpжал на рукаx двух самых маленьких деток и расскaзывал cказку ничего не подозревающим малышам.

В принципе, можно больше ничего не знaть о Корчаке. И прочесть 10 заповедeй, pекомендoвaнных этим потрясaющим человекoм для воcпитaния детeй:
Читать дальше