Тег: эпоха

Его спросили, как он выжил в детстве без мобильных телефонов и компьютеров. Его ответ — это восхитительно! Целая эпоха!

Моя мама резала курицу, рубила яйца на салат и намазывала масло на хлеб на одной и той же разделочной доске с ножом, не обрабатывая их хлоркой, и у нас не было никаких пищевых отравлений. Наши школьные сандвичи, были завернуты в вощеную бумагу коричневого, бумажного пакета, а не в мини холодильники, но я не могу вспомнить, чтобы кто-нибудь заразился кишечной палочкой.

Мы купались в озере, в речке или вообще в ручье, а не каком-то хлорированном бассейне. Мы все носили кеды, а не кроссовки с подошвой, в которой есть воздушная подушка и встроенные светоотражатели, которые стоят столько же, сколько небольшой автомобиль. И тем не менее мы все росли без каких-либо серьезных телесных повреждений.

У нас был ремень, которым нас воспитывали за плохое поведение в школе. Они называли это дисциплиной, и мы все выросли, почитая и уважая людей, которые старше нас. У нас было 40 с лишним детей в нашем классе, и мы все научились читать и писать.
Читать дальше

Всё чаще вспоминают о девяностых. Вспоминают в ностальгическом ключе: свобода, музыкальные клипы, «Dendy», гундосые боевики на видеокассетах и прочие милые потребительские шалости. Больше всех девяностые любят те, кто в них не жил, а так, родился где-то посерёдке или ближе к концу: вроде хронологически всё верно, но толку-то? Я помню вторую половину девяностых незамутнённым детским взглядом.

Я родился в 1990 году, и в памяти хорошо отпечатались события примерно с 1996-1997 годов. Я вовсе не претендую на то, что расскажу подлинную историю того десятилетия, но я посмотрю на те года с позиции ребёнка, который не имел «Sega», а порой целый месяц ел одну гречку – ничего иного просто не было. Праздником был бутерброд с маслом и сахаром. Сейчас-то я понимаю, что так всё и есть, но тогда мне бы это никто не смог объяснить.

Пожалуй, первое моё воспоминание о лихих девяностых начинается с Первой Чеченской компании. По телевизору тогда постоянно говорили о ней, но я не понимал, что это такое и где. Мне запомнилось лишь рассказы о Великой Отечественной, которая, как я твёрдо знал, уже закончилась. Две войны переплелись во мне каким-то странным образом. Однажды я спросил у матери:

— Мама, почему ты грустная?
— Война идёт, — тяжело ответила мать.
— Не ври, — почему-то сказал я, твёрдо уверенный в том, что речь о ВОВ, о всех этих кадрах с танками и сожжёнными деревнями, — нет войны.
Читать дальше