Легендой эту еврейскую балерину сделали не танцы, а убийство. Когда ей, бывшей звезде, приказали раздеться в Освенциме, она вдруг устроила нацистам стриптиз. Заворожив, выхватила у одного охранника пистолет и расстреляла в упор другого. Пальбой Франциска Манн подняла всех женщин той предсмертной раздевалки на бой: кому-то из немцев откусили нос, с кого-то содрали кожу.
Балерина Франциска Розенберг подавала огромные надежды. Талант славной еврейской девочки оттачивали педагоги школы Ирэны Прусики — одного из трех крупнейших частных танцевальных заведений в Варшаве. На нее делали ставку — вот оно, будущее польского танца. Франциске удавалось все — и модерн, и классика. В 1939 году легкая и пластичная балерина заняла четвертое место в международном танцевальном конкурсе в Брюсселе, обойдя сотню с лишним участниц. Большие и малые сцены, овации, контракты, влиятельные поклонники и даже собственная школа — все это было на расстоянии вытянутой руки. Но приход нацистов все перечеркнул.
Когда гитлеровская Германия напала на Польшу, для евреев мысли о выживании резко вытеснили все остальное. Как и сотни тысяч других представителей своего народа, 23-летняя балерина Франциска, которая уже вышла замуж и взяла фамилию Манн, попала в Варшавское гетто. Ей не оставалось ничего другого, как выступать в местном театре-кабаре Melody Palace на территории гетто — это хоть как-то связывало ее с ярким прошлым. Но довольствоваться малым она не привыкла, да и перспектива оставаться в статусе заключенной не вдохновляла.
Читать дальше
Тег: война
Мама
Десять лет назад я ехал в Казань, со мной в купе попал ветеран войны. В Москве провожали его внуки с маленькими правнуками. Дед был мощный, лет восьмидесяти, на лице шрам ото лба до подбородка(странно как глаз уцелел), да и по наградам было видно, что вояка серьезный: орден отечественной войны, орден красного знамени и две солдатские славы. Ехал он в какую-то деревню под Казанью.
Что, спрашиваю, в гости?
— Да, на пару дней. Друзья из совета ветеранов позвали, не мог отказать, да и родина это моя, опять же раз в год должен приехать к матери, это святое…
Я хотел переменить грустную кладбищенскую тему и попросил рассказать о войне…
— Повестка на фронт мне пришла в первую неделю войны. Помню меня провожала мама и тетя, они сестры близняшки. Отца я не помню, а тетя так и не вышла замуж, так что мы жили вместе и у них был я один. Играл духовой оркестр, у всех настроение боевое, а мы с мамой и тетей втроем ревем… Потом, когда сели по вагонам, мама сбегала домой за зимней шапкой, бежит за поездом… Все смеются, зачем тебе шапка, немцев скоро разобьем. Мама бросила мне шапку, не докинула… и сама упала. Тетя ее поднимает, я смотрю на них и понимаю, что никогда уже их не увижу…
Дед отвернулся к окну, чтоб я не видел как он вытирает слезы.
Всю дорогу он рассказывал о войне и жуткое и смешное и про свой танк и про боевых друзей, про сволочей командиров…
Но вот мы подъезжаем к его станции, я выношу его чемодан, мы тепло прощаемся и вдруг… к нам бегут две маленькие старушки.
— Это моя мамочка и тетя. Им по сто два года, но все еще ходят в баню и пьют самогонку.
Старушки закричали на бегу: Павлик! Павлушка!
Читать дальше
Что, спрашиваю, в гости?
— Да, на пару дней. Друзья из совета ветеранов позвали, не мог отказать, да и родина это моя, опять же раз в год должен приехать к матери, это святое…
Я хотел переменить грустную кладбищенскую тему и попросил рассказать о войне…
— Повестка на фронт мне пришла в первую неделю войны. Помню меня провожала мама и тетя, они сестры близняшки. Отца я не помню, а тетя так и не вышла замуж, так что мы жили вместе и у них был я один. Играл духовой оркестр, у всех настроение боевое, а мы с мамой и тетей втроем ревем… Потом, когда сели по вагонам, мама сбегала домой за зимней шапкой, бежит за поездом… Все смеются, зачем тебе шапка, немцев скоро разобьем. Мама бросила мне шапку, не докинула… и сама упала. Тетя ее поднимает, я смотрю на них и понимаю, что никогда уже их не увижу…
Дед отвернулся к окну, чтоб я не видел как он вытирает слезы.
Всю дорогу он рассказывал о войне и жуткое и смешное и про свой танк и про боевых друзей, про сволочей командиров…
Но вот мы подъезжаем к его станции, я выношу его чемодан, мы тепло прощаемся и вдруг… к нам бегут две маленькие старушки.
— Это моя мамочка и тетя. Им по сто два года, но все еще ходят в баню и пьют самогонку.
Старушки закричали на бегу: Павлик! Павлушка!
Читать дальше
Стратегия войны
Моя однокурсница Аня со своей дочкой и старенькой мамой все лето живет на даче под Питером. Дача очень древняя, еще дед строил. Живи да радуйся, только три года назад всеобщую идиллию дачного поселка разрушил новый сосед абсолютно бандитской наружности и содержания.
Нового хозяина жизни зовут Артем – здоровый такой мужик с золотыми зубами (до сих пор все гадают – армянин он или цыган, а спросить не решаются, и правильно делают...) Артем начал с того, что скупил два участка. Потом самовольно прирезал к своим владениям еще и пустырь. Соседа справа подвинул на половину своей новой бани, а когда тот возмутился, из города понаехали дорогущие джипы вперемешку с ржавыми копейками, из них повылезали братки точно такой же невыясненной национальности и Артем под всеобщий смех, хлестал обиженного соседа своими янтарными четками по губам, приговаривая: «Научись вежливо разговаривать, тогда и тебя люди будут уважать… баня ему моя не нравится… А воздухом дышать тебе нравится?» А когда Артем стал зам. председателя кооператива, членские взносы заметно подросли.
Но вернемся к Анне. Дедушка оставил ей в наследство старый колодец, который он собственноручно вырыл на своем участке при помощи лопаты и дурацкой лозы. Больше питьевой воды не было ни у кого (бурду, что течет из крана, пить еще никто не решался). По пути из дома, дачники набирали огромные канистры питьевой воды из колонки за пять километров от поселка, на выходные хватало с лихвой. Так и жили. Если же у какого-то соседского, оставленного на неделю старичка, заканчивалась вода, разумеется Аня всегда пускала такого страждущего с ведром к своему колодцу.
Но тут на горизонте замаячил Артем. Вначале он, позавидовав чужому счастью, стал искать воду у себя. Нагнал экскаваторов, превратил свой огромный участок в решето, но воды не было. Тогда цыган или армянин пришел к Ане и предъявил ультиматум:
Читать дальше
Нового хозяина жизни зовут Артем – здоровый такой мужик с золотыми зубами (до сих пор все гадают – армянин он или цыган, а спросить не решаются, и правильно делают...) Артем начал с того, что скупил два участка. Потом самовольно прирезал к своим владениям еще и пустырь. Соседа справа подвинул на половину своей новой бани, а когда тот возмутился, из города понаехали дорогущие джипы вперемешку с ржавыми копейками, из них повылезали братки точно такой же невыясненной национальности и Артем под всеобщий смех, хлестал обиженного соседа своими янтарными четками по губам, приговаривая: «Научись вежливо разговаривать, тогда и тебя люди будут уважать… баня ему моя не нравится… А воздухом дышать тебе нравится?» А когда Артем стал зам. председателя кооператива, членские взносы заметно подросли.
Но вернемся к Анне. Дедушка оставил ей в наследство старый колодец, который он собственноручно вырыл на своем участке при помощи лопаты и дурацкой лозы. Больше питьевой воды не было ни у кого (бурду, что течет из крана, пить еще никто не решался). По пути из дома, дачники набирали огромные канистры питьевой воды из колонки за пять километров от поселка, на выходные хватало с лихвой. Так и жили. Если же у какого-то соседского, оставленного на неделю старичка, заканчивалась вода, разумеется Аня всегда пускала такого страждущего с ведром к своему колодцу.
Но тут на горизонте замаячил Артем. Вначале он, позавидовав чужому счастью, стал искать воду у себя. Нагнал экскаваторов, превратил свой огромный участок в решето, но воды не было. Тогда цыган или армянин пришел к Ане и предъявил ультиматум:
Читать дальше
Война - это не про смерть, а про жизнь
На майские праздники дедуся брал газету с программой передач, обводил красным фломастером фильмы о войне и составлял расписание семейных просмотров.
Май — время основных подготовительных огородных работ, а бабуся и дедуся были заядлые дачники, но на даче телевизора не было, поэтому приходилось подстраивать огород под телевизор.
Фильмы о войне бабуся и дедуся смотрели внимательно, даже те, которые видели уже много раз, и сидели при этом на диване с напряженными спинами.
Я, школьница, вынужденно смотрела вместе с ними.
Не любила моменты, когда бомбежки, бои, смерти, свист пуль, когда летят самолеты и сбрасывают бомбы.
Любила, когда про любовь и про песни.
Я недоверчиво смотрела на экран и не могла понять…
Вот на экране человек.
Обычный. Руки-ноги-живот.
Девушка или парень.
Идёт война. Она идёт везде, вокруг этого человека, про которого фильм.
Его в любой момент могут убить.
Читать дальше
Май — время основных подготовительных огородных работ, а бабуся и дедуся были заядлые дачники, но на даче телевизора не было, поэтому приходилось подстраивать огород под телевизор.
Фильмы о войне бабуся и дедуся смотрели внимательно, даже те, которые видели уже много раз, и сидели при этом на диване с напряженными спинами.
Я, школьница, вынужденно смотрела вместе с ними.
Не любила моменты, когда бомбежки, бои, смерти, свист пуль, когда летят самолеты и сбрасывают бомбы.
Любила, когда про любовь и про песни.
Я недоверчиво смотрела на экран и не могла понять…
Вот на экране человек.
Обычный. Руки-ноги-живот.
Девушка или парень.
Идёт война. Она идёт везде, вокруг этого человека, про которого фильм.
Его в любой момент могут убить.
Читать дальше
Если бы...
Если бы Вторая Мировая война была бы дракой в баре
Германия, Италия и Япония сидят в баре. Германия вдруг встает и начинает хрустеть суставами и разминаться.
Германия: А что за дверью «посторонним вход воспрещен»? пойду загляну туда.
Великобритания: Давай, не возражаю.
Австрия, глядя на это, передает все свое пиво Германии и уходит из бара.
Германия, удовлетворив свое любопытство: Чехословакия, а у тебя в стакане пиво вкусное? Я отхлебну?
Чехословакия: эээ…
Великобритания: отхлебывай, отхлебывай. Чехословакия не против.
Германия делает два больших глотка, удовлетворенно хмыкает и выпивает стакан залпом. Чехословакия обижается и уходит из бара. Польша допивает то, что осталось на донышке стакана Чехословакии, пока никто не видит.
Читать дальше
Германия, Италия и Япония сидят в баре. Германия вдруг встает и начинает хрустеть суставами и разминаться.
Германия: А что за дверью «посторонним вход воспрещен»? пойду загляну туда.
Великобритания: Давай, не возражаю.
Австрия, глядя на это, передает все свое пиво Германии и уходит из бара.
Германия, удовлетворив свое любопытство: Чехословакия, а у тебя в стакане пиво вкусное? Я отхлебну?
Чехословакия: эээ…
Великобритания: отхлебывай, отхлебывай. Чехословакия не против.
Германия делает два больших глотка, удовлетворенно хмыкает и выпивает стакан залпом. Чехословакия обижается и уходит из бара. Польша допивает то, что осталось на донышке стакана Чехословакии, пока никто не видит.
Читать дальше
Смотри сюда.
Смотри сюда. Видишь эту планету? Да, это здесь. Здесь живут все эти грёбаные пиндосы, незалэжные хохлы, русские свиньи, грязные нигеры, продажные евреи, лохматые чурки, гейропейцы, уродливые цыгане и узкоглазые китаёзы. Низшие расы, куда им до тебя? Ты уж извини, но так получилось, что все они живут здесь вместе с тобой. И никуда их не деть. Вонючие свиньи, которых ты ненавидишь всей своей сущностью. Они ничего не знают, ничего не понимают. Только ты обладаешь знанием, только ты знаешь истину, только ты несёшь правду и справедливость.
А если серьёзно, то пиндосы дали тебе интернет, 60% нобелевских лауреатов – евреи, чурки с индусами разработали систему чисел, нигеры день и ночь вкалывают в шахтах и шьют тебе обувь, а узкоглазые штампуют детальки для твоего телефона. А ты их тихо ненавидишь, потому что сам ничего дать этому миру не способен. Такие, как ты, тянут общество в прошлое, к первобытным истокам, навязывая миру систему устаревших моральных норм, правил жизни и идеологических доктрин. Из таких, как ты, состоят ватники и вышиватники, терротристы и «праведные» христиане, культисты и повстанческие армии. Задумайся на секунду, кому ты несёшь русский мир? Нужен ли он там, за границей? Хотел бы Аллах смертей миллиардов своих «детей»? Поможет ли крик «Слава Украине» решить проблемы в Европе? Деградации нет предела. И этот мир давным давно катится на дно вместе с набором из сотен миллионов фанатиков и откровенно тупых людей.
Читать дальше
А если серьёзно, то пиндосы дали тебе интернет, 60% нобелевских лауреатов – евреи, чурки с индусами разработали систему чисел, нигеры день и ночь вкалывают в шахтах и шьют тебе обувь, а узкоглазые штампуют детальки для твоего телефона. А ты их тихо ненавидишь, потому что сам ничего дать этому миру не способен. Такие, как ты, тянут общество в прошлое, к первобытным истокам, навязывая миру систему устаревших моральных норм, правил жизни и идеологических доктрин. Из таких, как ты, состоят ватники и вышиватники, терротристы и «праведные» христиане, культисты и повстанческие армии. Задумайся на секунду, кому ты несёшь русский мир? Нужен ли он там, за границей? Хотел бы Аллах смертей миллиардов своих «детей»? Поможет ли крик «Слава Украине» решить проблемы в Европе? Деградации нет предела. И этот мир давным давно катится на дно вместе с набором из сотен миллионов фанатиков и откровенно тупых людей.
Читать дальше
На мёртвой земле.
Ну и для ясности, после публикации о споре насчёт Курил. 6 лет назад я побывал со стороны Китая у острова Даманского — той территории, за которую мы воевали в 1969-м, и её пришлось отдать в итоге КНР.
— Простите, это пограничная зона. Вам туда нельзя… — вежливо улыбнулся китаец.
— Только потому, что у меня российский паспорт?
Сотрудник пограничной службы перестал улыбаться.
— На Чжэньбао (новое название ) запрещён допуск любых иностранцев. Разрешены лишь школьные экскурсии и поездки в рамках патриотического воспитания с посещением музея, где рассказывают о победе под руководством «Великого кормчего».
— А число погибших солдат вашей армии экскурсоводы тоже озвучивают?
Китайский офицер одарил меня ледяным взглядом.
— Хотите добрый совет? Уезжайте отсюда, пока вам не аннулировали визу.
В городке Хулинь (естественно, он звучат как Хуйлинь), расположенном неподалёку от границы с РФ, бои за Даманский (по-китайски островок именуется Чжэньбао — «драгоценный») чиновники комментируют без особой охоты. «Это было слишком давно, — морщится товарищ Чэнь из местного горкома компартии. — Хулинь живёт за счёт торговли с Россией, и здесь не хотят испортить наши отношения». С китайского берега Даманский виден как на ладони — отлично просматриваются мемориал с дрожащим от холода почётным караулом, флаг КНР над казармой и лодочки для экскурсий у причала. В ночь с 1 на 2 марта 1969 г. этот безлюдный островок, тогда принадлежавший СССР, захватили 300 китайских военных. Утром отряд наших пограничников прибыл на Даманский, потребовав от нарушителей покинуть территорию Советского Союза, но китайцы без предупреждения открыли огонь: 7 человек были убиты на месте, в том числе командир заставы Иван Стрельников. 14 марта противостояние превратилось в настоящую битву — с применением танков, БТР и системы «Град». Островок семь раз переходил из рук в руки. Всего же на клочке земли размером в 754 кв. метра, который во время разлива весной реки Уссури полностью исчезает под водой, погибло 58 советских солдат и офицеров.
Читать дальше
— Простите, это пограничная зона. Вам туда нельзя… — вежливо улыбнулся китаец.
— Только потому, что у меня российский паспорт?
Сотрудник пограничной службы перестал улыбаться.
— На Чжэньбао (новое название ) запрещён допуск любых иностранцев. Разрешены лишь школьные экскурсии и поездки в рамках патриотического воспитания с посещением музея, где рассказывают о победе под руководством «Великого кормчего».
— А число погибших солдат вашей армии экскурсоводы тоже озвучивают?
Китайский офицер одарил меня ледяным взглядом.
— Хотите добрый совет? Уезжайте отсюда, пока вам не аннулировали визу.
В городке Хулинь (естественно, он звучат как Хуйлинь), расположенном неподалёку от границы с РФ, бои за Даманский (по-китайски островок именуется Чжэньбао — «драгоценный») чиновники комментируют без особой охоты. «Это было слишком давно, — морщится товарищ Чэнь из местного горкома компартии. — Хулинь живёт за счёт торговли с Россией, и здесь не хотят испортить наши отношения». С китайского берега Даманский виден как на ладони — отлично просматриваются мемориал с дрожащим от холода почётным караулом, флаг КНР над казармой и лодочки для экскурсий у причала. В ночь с 1 на 2 марта 1969 г. этот безлюдный островок, тогда принадлежавший СССР, захватили 300 китайских военных. Утром отряд наших пограничников прибыл на Даманский, потребовав от нарушителей покинуть территорию Советского Союза, но китайцы без предупреждения открыли огонь: 7 человек были убиты на месте, в том числе командир заставы Иван Стрельников. 14 марта противостояние превратилось в настоящую битву — с применением танков, БТР и системы «Град». Островок семь раз переходил из рук в руки. Всего же на клочке земли размером в 754 кв. метра, который во время разлива весной реки Уссури полностью исчезает под водой, погибло 58 советских солдат и офицеров.
Читать дальше
Девичья команда
В Петербурге, неподалеку от Тихорецкого проспекта, в парке Сосновка недавно установили памятник. Тоненькая высокая девушка в военной формe держит за ошейник немецкую овчарку, а собака преданно смотрит в лицо хозяйке. В другой руке у девушки саперный щуп.
Именно на этом месте располагалась в войну школа служебного собаководства на базе собачьего питомника. Мало кто знает, но крупных собак в Ленинграде не съели в блокаду. Нет, с началом войны их собрали в этот питомник — и породистых, и дворняг. И тренировали на подрыв танков. Собакам закрепляли на спине взрывное устройство, которое срабатывало от соприкосновения с днищем танка.
Но в 1942 году было принято решение использовать собак в других целях. Как подрывники, они были ненадежны, случался подрыв и своих танков. Из собак стали готовить минеров, санитаров, связистов и доставщиков груза.
Мужчин не хватало, все были на фронте. И весной 1942-го работать с собаками призвали юных девочек 18 – 19 лет. Ленинградок. Некоторые из них до войны занимались в клубе служебного собаководства, на Рубинштейна, 40.
Из тоненьких, хрупких девочек, переживших первую блокадную зиму, был сформирован 34-й, отдельный батальон Ленинградского фронта. Их готовили к участию в прорыве блокады.
Среди этих девочек была Маргарита Меньшагина. Это она изображена в панораме на Невском пятачке. В Сосновке девушка одновременно и училась — саперному делу, разминированию, и учила своих новых подруг — кинологии, обращению с собаками.
Читать дальше
Именно на этом месте располагалась в войну школа служебного собаководства на базе собачьего питомника. Мало кто знает, но крупных собак в Ленинграде не съели в блокаду. Нет, с началом войны их собрали в этот питомник — и породистых, и дворняг. И тренировали на подрыв танков. Собакам закрепляли на спине взрывное устройство, которое срабатывало от соприкосновения с днищем танка.
Но в 1942 году было принято решение использовать собак в других целях. Как подрывники, они были ненадежны, случался подрыв и своих танков. Из собак стали готовить минеров, санитаров, связистов и доставщиков груза.
Мужчин не хватало, все были на фронте. И весной 1942-го работать с собаками призвали юных девочек 18 – 19 лет. Ленинградок. Некоторые из них до войны занимались в клубе служебного собаководства, на Рубинштейна, 40.
Из тоненьких, хрупких девочек, переживших первую блокадную зиму, был сформирован 34-й, отдельный батальон Ленинградского фронта. Их готовили к участию в прорыве блокады.
Среди этих девочек была Маргарита Меньшагина. Это она изображена в панораме на Невском пятачке. В Сосновке девушка одновременно и училась — саперному делу, разминированию, и учила своих новых подруг — кинологии, обращению с собаками.
Читать дальше
Собаки воевавшие на ровне с людьми.
В Красной Армии служили 60 тысяч собак. Вдумайтесь в эту цифру. Они были саперами, подрывниками, связистами, санитарами и курьерами. В начале Великой Отечественной собаки уничтожали вражеские танки — конечно, ценой своей жизни. Собаки для подрыва танков использовались до 1942 года.
Собаки проложили 8000 километров телефонного провода, доставили в боевой обстановке 200 000 документов, нашли 4 миллиона мин и фугасов. Собаки участвовали в разминировании 300 больших городов. А еще спасли 700 000 раненых.
В 1941 году, в Черкасской области, в районе Зеленая Брама, 150 собак приняли участие в рукопашной схватке с фашистами. Погранотряд под командованием майора Лопатина, прикрывая отступление частей Красной Армии, принял бой с фашистскими войсками. 500 пограничников и 150 служебных псов стояли против полка фашистов. Все они погибли — и люди, и собаки.
И в СССР этого не забыли. Собак чествовали, как равных, на Параде Победы 24 июня 1945 года. Четвероногие солдаты шли по Красной Площади с колонной саперов. Все эти псы участвовали в боевых действиях, у них были огромные послужные списки.
Читать дальше
Собаки проложили 8000 километров телефонного провода, доставили в боевой обстановке 200 000 документов, нашли 4 миллиона мин и фугасов. Собаки участвовали в разминировании 300 больших городов. А еще спасли 700 000 раненых.
В 1941 году, в Черкасской области, в районе Зеленая Брама, 150 собак приняли участие в рукопашной схватке с фашистами. Погранотряд под командованием майора Лопатина, прикрывая отступление частей Красной Армии, принял бой с фашистскими войсками. 500 пограничников и 150 служебных псов стояли против полка фашистов. Все они погибли — и люди, и собаки.
И в СССР этого не забыли. Собак чествовали, как равных, на Параде Победы 24 июня 1945 года. Четвероногие солдаты шли по Красной Площади с колонной саперов. Все эти псы участвовали в боевых действиях, у них были огромные послужные списки.
Читать дальше
Забудьте фразу: "Можем повторить!".
Материал сложный. Публикую я его потому, что, оказывается, некоторых вещей не помнят даже люди моего поколения. Например, о том, как однажды из крупных городов пропали инвалиды ВОВ, почти все и практически в одночасье. Чтобы не портили облик социалистической страны, не подрывали веру в светлое завтра и не омрачали память великой Победы.
Массовый вывод инвалидов за городскую черту случился в 1949 году, к 70-летию Сталина. На самом деле отлавливали их с 1946 и вплоть до хрущевского времени. Можно найти доклады самому Хрущеву о том, сколько безногих и безруких попрошаек в орденах снято, например, на железной дороге. И цифры там многотысячные. Да, вывозили не всех. Брали тех, у кого не было родственников, кто не хотел нагружать своих родственников заботой о себе или от кого эти родственники из-за увечья отказались. Те, которые жили в семьях, боялись показаться на улице без сопровождения родственников, чтобы их не забрали. Те, кто мог — разъезжались из столицы по окраинам СССР, поскольку, несмотря на инвалидность, могли и хотели работать, вести полноценную жизнь.
Очень надеюсь, что неадекватных комментариев к этому посту не будет. Дальнейший материал — не ради полемики, политических споров, обсуждений, кому, когда и где жилось хорошо и всего остального. Этот материал — чтобы помнили. С уважением к павшим, молча. На поле боя они пали или умерли от ран после того, как в 45-ом отгремел победный салют.
Остров Валаам, 200 километров к северу от Светланы в 1952-1984 годах — место одного из самых бесчеловечных экспериментов по формированию крупнейшей человеческой «фабрики». Сюда, чтобы не портили городской ландшафт, ссылали инвалидов — самых разных, от безногих и безруких, до олигофренов и туберкулезников. Считалось, что инвалиды портят вид советских городов. Валаам был одним, но самым известным из десятков мест ссылки инвалидов войны. Это очень известная история. Жаль, что некоторые «патриотики» выкатывают глазки.
Читать дальше
Массовый вывод инвалидов за городскую черту случился в 1949 году, к 70-летию Сталина. На самом деле отлавливали их с 1946 и вплоть до хрущевского времени. Можно найти доклады самому Хрущеву о том, сколько безногих и безруких попрошаек в орденах снято, например, на железной дороге. И цифры там многотысячные. Да, вывозили не всех. Брали тех, у кого не было родственников, кто не хотел нагружать своих родственников заботой о себе или от кого эти родственники из-за увечья отказались. Те, которые жили в семьях, боялись показаться на улице без сопровождения родственников, чтобы их не забрали. Те, кто мог — разъезжались из столицы по окраинам СССР, поскольку, несмотря на инвалидность, могли и хотели работать, вести полноценную жизнь.
Очень надеюсь, что неадекватных комментариев к этому посту не будет. Дальнейший материал — не ради полемики, политических споров, обсуждений, кому, когда и где жилось хорошо и всего остального. Этот материал — чтобы помнили. С уважением к павшим, молча. На поле боя они пали или умерли от ран после того, как в 45-ом отгремел победный салют.
Остров Валаам, 200 километров к северу от Светланы в 1952-1984 годах — место одного из самых бесчеловечных экспериментов по формированию крупнейшей человеческой «фабрики». Сюда, чтобы не портили городской ландшафт, ссылали инвалидов — самых разных, от безногих и безруких, до олигофренов и туберкулезников. Считалось, что инвалиды портят вид советских городов. Валаам был одним, но самым известным из десятков мест ссылки инвалидов войны. Это очень известная история. Жаль, что некоторые «патриотики» выкатывают глазки.
Читать дальше
Глазами советских медсестёр.
«Только остановимся… Поставим госпиталь, загрузят нас ранеными, и тут – приказ: эвакуироваться. Раненых кого погрузим, а кого – нет. Не хватает машин. Нас торопят: «Оставляйте. Уходите сами». Ты собираешься, они на тебя смотрят. Провожают глазами. В их взглядах все: смирение, обида… Просят: «Братцы! Сестрички! Не оставляйте нас немцам. Пристрелите». Такая печаль! Такая печаль!!! Кто может подняться, тот идет с нами. Не может – лежит. И ты никому из них уже не в силах помочь, боишься глаза поднять… Молодая была, плачу-плачу…
Когда уже наступали, мы ни одного нашего раненого не оставляли. Даже немецких раненых подбирали. Ия одно время с ними работала. Привыкну, перевязываю, как будто ничего. А как вспомню сорок первый год, как своих раненых оставляли и что они с ними… Как они с ними… Мы видели… Кажется, ни к одному больше не подойду… А назавтра иду и перевязываю...»
«В моей палате лежали двое… Лежали – немец и наш обожженный танкист. Я захожу к ним:
– Как себя чувствуете?
– Я хорошо, – отвечает наш танкист. – А этот плохо.
– Это же фашист…
– Нет, я ничего, а ему плохо.
Уже они не враги, а люди, просто два раненых человека рядом лежат. Между ними появляется человеческое. Не раз наблюдала, как это быстро происходило...»
Читать дальше
Когда уже наступали, мы ни одного нашего раненого не оставляли. Даже немецких раненых подбирали. Ия одно время с ними работала. Привыкну, перевязываю, как будто ничего. А как вспомню сорок первый год, как своих раненых оставляли и что они с ними… Как они с ними… Мы видели… Кажется, ни к одному больше не подойду… А назавтра иду и перевязываю...»
«В моей палате лежали двое… Лежали – немец и наш обожженный танкист. Я захожу к ним:
– Как себя чувствуете?
– Я хорошо, – отвечает наш танкист. – А этот плохо.
– Это же фашист…
– Нет, я ничего, а ему плохо.
Уже они не враги, а люди, просто два раненых человека рядом лежат. Между ними появляется человеческое. Не раз наблюдала, как это быстро происходило...»
Читать дальше
Рапорт польской акушерки из Освенцима.
Станислава Лещинска, акушерка из Польши, в течение двух лет до 26 января 1945 года оставалась в лагере Освенцим и лишь в 1965 году написала этот рапорт.
«Из тридцати пяти лет работы акушеркой два года я провела как узница женского концентрационного лагеря Освенцим-Бжезинка, продолжая выполнять свой профессиональный долг. Среди огромного количества женщин, доставлявшихся туда, было много беременных.
Функции акушерки я выполняла там поочередно в трех бараках, которые были построены из досок со множеством щелей, прогрызенных крысами. Внутри барака с обеих сторон возвышались трехэтажные койки. На каждой из них должны были поместиться три или четыре женщины — на грязных соломенных матрасах. Было жестко, потому что солома давно стерлась в пыль, и больные женщины лежали почти на голых досках, к тому же не гладких, а с сучками, натиравшими тело и кости.
Посередине, вдоль барака, тянулась печь, построенная из кирпича, с топками по краям. Она была единственным местом для принятия родов, так как другого сооружения для этой цели не было. Топили печь лишь несколько раз в году. Поэтому донимал холод, мучительный, пронизывающий, особенно зимой, когда с крыши свисали длинные сосульки.
О необходимой для роженицы и ребенка воде я должна была заботиться сама, но для того чтобы принести одно ведро воды, надо было потратить не меньше двадцати минут.
Читать дальше
«Из тридцати пяти лет работы акушеркой два года я провела как узница женского концентрационного лагеря Освенцим-Бжезинка, продолжая выполнять свой профессиональный долг. Среди огромного количества женщин, доставлявшихся туда, было много беременных.
Функции акушерки я выполняла там поочередно в трех бараках, которые были построены из досок со множеством щелей, прогрызенных крысами. Внутри барака с обеих сторон возвышались трехэтажные койки. На каждой из них должны были поместиться три или четыре женщины — на грязных соломенных матрасах. Было жестко, потому что солома давно стерлась в пыль, и больные женщины лежали почти на голых досках, к тому же не гладких, а с сучками, натиравшими тело и кости.
Посередине, вдоль барака, тянулась печь, построенная из кирпича, с топками по краям. Она была единственным местом для принятия родов, так как другого сооружения для этой цели не было. Топили печь лишь несколько раз в году. Поэтому донимал холод, мучительный, пронизывающий, особенно зимой, когда с крыши свисали длинные сосульки.
О необходимой для роженицы и ребенка воде я должна была заботиться сама, но для того чтобы принести одно ведро воды, надо было потратить не меньше двадцати минут.
Читать дальше
Как Никулин за пивом ходил в первый день войны.
К июню 1941 года Юрий Никулин был уже опытным бойцом, отслужившим почти два года в Красной армии и даже повоевавшим на советско-финской войне. Весной 1941 года он ждал приказа о демобилизации и готовился к дому, предвкушая всю сладость жизни на гражданке.
В армию Никулина призвали, когда ему было еще 17 лет и службу он проходил в зенитно-артиллерийском полку разведчиком. Годы службы были тяжелыми и насыщенными. Учения, война, болезнь — все это Никулин испытал на себе за неполные два года. Но к концу службы, весной 1941 года, отделению, где служил Никулин очень повезло.
Их наблюдательный пункт разместили в большом двухэтажном доме, на чердаке. А на втором этаже жили бравые разведчики, в том числе и Никулин. Это было дачное место под Ленинградом, недалеко от Финского залива. Вокруг красивые места, тишина и отрада. Начальства рядом не было. Продукты привозили раз в десять дней на машине. В выходные разрешалось даже пить пиво личному составу. Те, кто служил в армии, наверняка поймут, какая это чудесная жизнь!
Читать дальше
Прачка - звучит гордо
Стёртые до кровавых мозолей, не гнущиеся от артрита пальцы, разъеденная щёлоком кожа и тонны белья. Такими были будни женщин из банно-прачечных отрядов. На каждого красноармейца в неделю стиралось три килограмма исподнего. Численность армии, включая войска НКВД и другие военизированные структуры, к началу 1945-го составляла около 14 млн. человек…
Чего только не прочитаешь в сети. Последние лет двадцать можно найти немало надуманных грязных подробностей о Великой Отечественной. Например, что под прикрытием банно-прачечных отрядов на фронте действовали публичные дома. Вот цитата из одного такого опуса: «В 1942 году создаются публичные дома у немцев, а у русских банно-прачечные комбинаты. На секретном совещании у Сталина обсуждался вопрос, как обеспечить молодых здоровых мужчин женщинами. От этого мог зависеть успех сражений. И тогда были призваны девушки — радистки, санитарки и организованы банно-прачечные комбинаты.»
Чтобы прочувствовать всю нелепость идеи, представьте, что вместо радистов на фронт ездили замаскированные диджеи и ставили музыку. На резонный вопрос — как же воевать, без связи? — авторы подобных материалов отвечают, что развлечения важнее. Так получилось и в случае с прачками. На деле же, ни один военачальник не поменял бы банно-прачечный отряд на публичный дом ни за какие коврижки.
Стирка белья для бойцов Красной Армии в одной из прифронтовых прачечных.
Читать дальше
Чего только не прочитаешь в сети. Последние лет двадцать можно найти немало надуманных грязных подробностей о Великой Отечественной. Например, что под прикрытием банно-прачечных отрядов на фронте действовали публичные дома. Вот цитата из одного такого опуса: «В 1942 году создаются публичные дома у немцев, а у русских банно-прачечные комбинаты. На секретном совещании у Сталина обсуждался вопрос, как обеспечить молодых здоровых мужчин женщинами. От этого мог зависеть успех сражений. И тогда были призваны девушки — радистки, санитарки и организованы банно-прачечные комбинаты.»
Чтобы прочувствовать всю нелепость идеи, представьте, что вместо радистов на фронт ездили замаскированные диджеи и ставили музыку. На резонный вопрос — как же воевать, без связи? — авторы подобных материалов отвечают, что развлечения важнее. Так получилось и в случае с прачками. На деле же, ни один военачальник не поменял бы банно-прачечный отряд на публичный дом ни за какие коврижки.
Стирка белья для бойцов Красной Армии в одной из прифронтовых прачечных.
Читать дальше
Как начинаются мировые войны
Первая мировая война в лицах, мордах и кенгурятах.
Акт первый. Начало ХХ века.
Германия (веско). Мне нужны колонии.
Британия (не менее веско). Хуй тебе.
Франция (поглаживая свои колонии). Поддерживаю предыдущего оратора.
Германия (увеличивая армию). Хуй мне, значит…
Франция (нервно). Британия, по-моему, нас будут бить.
Британия (высокомерно). Не нас, а вас.
Франция (нервно). Блядь!
Германия. Эй, Австро-Венгрия, что делаешь?
Австро-Венгрия (незаметно ощупывая Сербию). Да так, ничего.
Сербия (незаметно ощупывая Албанию). Ай! Россия, меня кто-то трогает.
Россия (незаметно ощупывая Турцию). Пока я с тобой, тебя никто не тронет.
Австро-Венгрия (издевательски). Ути, какие мы оптимисты.
Франция (шёпотом). Россия, а как насчёт… Ну, ты понимаешь…
Россия (громко). Уебать Германию?
Читать дальше
Акт первый. Начало ХХ века.
Германия (веско). Мне нужны колонии.
Британия (не менее веско). Хуй тебе.
Франция (поглаживая свои колонии). Поддерживаю предыдущего оратора.
Германия (увеличивая армию). Хуй мне, значит…
Франция (нервно). Британия, по-моему, нас будут бить.
Британия (высокомерно). Не нас, а вас.
Франция (нервно). Блядь!
Германия. Эй, Австро-Венгрия, что делаешь?
Австро-Венгрия (незаметно ощупывая Сербию). Да так, ничего.
Сербия (незаметно ощупывая Албанию). Ай! Россия, меня кто-то трогает.
Россия (незаметно ощупывая Турцию). Пока я с тобой, тебя никто не тронет.
Австро-Венгрия (издевательски). Ути, какие мы оптимисты.
Франция (шёпотом). Россия, а как насчёт… Ну, ты понимаешь…
Россия (громко). Уебать Германию?
Читать дальше
Cветлым и чистым
Я умер 10 мая. В Летнем саду, сидя на скамейке.
Светило солнце. Мамы с колясками, бабушки с внуками. И я с половиной батона в руках. Только они все живые, а я – уже нет.
Я знал это место около 70 лет. В июле 44-го меня здесь ранили в левую руку. Ну, или почти здесь. Пуля прошла навылет. Лена, санинструктор, всё в медсанбат отправляла. А какой там медсанбат, когда немцы огрызаются из-за каждого угла? Как же мой взвод без меня-то будет? Да и я – без него? Забинтовали, левую руку на перевязь, в правую – ТТ, и — в бой.
Никогда не считал себя героем. Таких, как я, на фронте было много. И, когда бежали в атаку, «За Родину, за Сталина!» мы не кричали. А орали совсем другие слова – детям их нельзя говорить.
И жить я хотел. Как все. В бою об этом не думаешь – там всё больше на рефлексах. А вот между боями… Особенно перед наступлением. Сидишь и думаешь: хорошо бы не сегодня… Это не трусость. Трусам орденов не дают. Но, когда знаешь, что каждый день может быть последним, быстро учишься эти дни ценить.
А после войны я хотел жить ещё больше. И когда сын родился – тоже. И когда внуки пошли.
Мы с ними часто сюда ходили. Как-то я, дурак старый, сказал, что меня здесь ранили. Внуки тогда пристали, как два репья: деда, расскажи да расскажи про войну. Мальчишки же! Что вам рассказать, спрашиваю. А как ты немцев убивал. А я не немцев убивал. Фашистов. А вот как убивал – не помню. Зато помню всех из моего взвода, кто остался в этом городе навсегда.
Читать дальше
Светило солнце. Мамы с колясками, бабушки с внуками. И я с половиной батона в руках. Только они все живые, а я – уже нет.
Я знал это место около 70 лет. В июле 44-го меня здесь ранили в левую руку. Ну, или почти здесь. Пуля прошла навылет. Лена, санинструктор, всё в медсанбат отправляла. А какой там медсанбат, когда немцы огрызаются из-за каждого угла? Как же мой взвод без меня-то будет? Да и я – без него? Забинтовали, левую руку на перевязь, в правую – ТТ, и — в бой.
Никогда не считал себя героем. Таких, как я, на фронте было много. И, когда бежали в атаку, «За Родину, за Сталина!» мы не кричали. А орали совсем другие слова – детям их нельзя говорить.
И жить я хотел. Как все. В бою об этом не думаешь – там всё больше на рефлексах. А вот между боями… Особенно перед наступлением. Сидишь и думаешь: хорошо бы не сегодня… Это не трусость. Трусам орденов не дают. Но, когда знаешь, что каждый день может быть последним, быстро учишься эти дни ценить.
А после войны я хотел жить ещё больше. И когда сын родился – тоже. И когда внуки пошли.
Мы с ними часто сюда ходили. Как-то я, дурак старый, сказал, что меня здесь ранили. Внуки тогда пристали, как два репья: деда, расскажи да расскажи про войну. Мальчишки же! Что вам рассказать, спрашиваю. А как ты немцев убивал. А я не немцев убивал. Фашистов. А вот как убивал – не помню. Зато помню всех из моего взвода, кто остался в этом городе навсегда.
Читать дальше
Make peace not war
Как про войну рассказывают детям в Бельгии
Берут они с собой старшеклассников, которым по 16-18 лет, и едут куда-нибудь по местам боевой славы, в местные аналоги деревни Крюково. Там у всего класса отбираются все гаджеты. А взамен выдается рация, одна на взвод, каждому — вещмешок, оружие и форма, взаправдашняя — когда-то принадлежала участнику войны. На шею каждому вешается опознавалка — кто-то становится сержантом Янссеном, кто-то рядовым Ван Молем, имена все из того взвода, который конкретно эту деревню оборонял. Высаживают всю ватагу километров за 10 от деревни, и топают детки по жаре со всем своим барахлом. Часа 2-3 топают. Оружие, которое не так много весит поначалу, становится очень тяжелым. Рюкзак натирает плечи. Хочется бросить тяжеленные вещмешки и полежать. Хочется поболтать, подурачиться, а нельзя. Тот, кому сержант достался, должен всю эту толпу держать в порядке — чтоб шли тихо, не орали, не отставали, вперед не забегали и не дурили (представьте себя 17-летнего на месте какого-нибудь пацана, которому надо внезапно сдерживать 15 человек своих одноклассников).
Доходят они до деревни, тут их преподаватель-командир ведет к дому, останавливаются. — Кто тут рядовой Ван Мол? — Я! — Когда ваш взвод подошел к этому месту, рядовой Ван Мол подорвался на мине возле этого дома. С этого момента «рядовой» молчит. Идут дальше. — Кто тут рядовой Стевенс? — Я! В этом месте взвод был атакован, рядовой Стевенс был ранен в бедро и погиб на месте от потери крови, помощь не успела подойти. Рядовой «замолкает».
Читать дальше
Доходят они до деревни, тут их преподаватель-командир ведет к дому, останавливаются. — Кто тут рядовой Ван Мол? — Я! — Когда ваш взвод подошел к этому месту, рядовой Ван Мол подорвался на мине возле этого дома. С этого момента «рядовой» молчит. Идут дальше. — Кто тут рядовой Стевенс? — Я! В этом месте взвод был атакован, рядовой Стевенс был ранен в бедро и погиб на месте от потери крови, помощь не успела подойти. Рядовой «замолкает».
Читать дальше
Филипп АРТУА: Чёрные камни
Долго думал, стоит ли писать это сегодня, но увидел на улице жизнерадостного идиота лет тридцати, садящегося в BMW с наклейками «Если надо — повторим» и " На Берлин" и понял — стоит.
В середине восьмидесятых я служил в морской пехоте.
Политическое Управление Северного Флота решило собрать ветеранов 12- ой и 63 — ей бригад, штурмовавших с с 1941-ого до 1945-ого хребет Муста -Тунтури, разделяющий полуостров Средний и материк, в Мотовском заливе.
Ветеранов привезли в Североморск, туда же отправили сводную роту из нашей бригады.
По задумке замполитов ветераны должны были погрузиться с нынешними морпехами на десантный корабль, высадиться в бухте Губы Кутовой и провести там нечто вроде митинга Памяти.
А за сутки до их прибытия на место, начальнику штаба нашей бригады, полковнику Носкову (Человек — Легенда), пришла в голову мысль — а не выяснить ли, что там, на этом хребте сейчас происходит, всё ли там в порядке?
Нас, разведку, подняли ночью по тревоге, форсированным маршем, на своей технике мы за несколько часов дошли до Муста — Тунтури.
На скалы первым пошёл наш комбат, со своим нач. штаба, мы выгружались.
Читать дальше
В середине восьмидесятых я служил в морской пехоте.
Политическое Управление Северного Флота решило собрать ветеранов 12- ой и 63 — ей бригад, штурмовавших с с 1941-ого до 1945-ого хребет Муста -Тунтури, разделяющий полуостров Средний и материк, в Мотовском заливе.
Ветеранов привезли в Североморск, туда же отправили сводную роту из нашей бригады.
По задумке замполитов ветераны должны были погрузиться с нынешними морпехами на десантный корабль, высадиться в бухте Губы Кутовой и провести там нечто вроде митинга Памяти.
А за сутки до их прибытия на место, начальнику штаба нашей бригады, полковнику Носкову (Человек — Легенда), пришла в голову мысль — а не выяснить ли, что там, на этом хребте сейчас происходит, всё ли там в порядке?
Нас, разведку, подняли ночью по тревоге, форсированным маршем, на своей технике мы за несколько часов дошли до Муста — Тунтури.
На скалы первым пошёл наш комбат, со своим нач. штаба, мы выгружались.
Читать дальше
Никогда больше!
«Истеричные вопли „Победа!“, „Надрали жопу немцам!“, „Деды воевали!“…
При чем тут вы?! При чем тут мы. Это не наша война, не мы ее вели. Это война наших ПРАДЕДОВ. Большинства из них нет в живых.
Это война прадедов СССР, Британии, Франции, Украины, Польши, США, Чехии, Финляндии, Испании, Италии, Германии, России, Японии, Китая, Алжира и множества других стран. Это ТРАГЕДИЯ 20го века. Не повод для пафосных пустых возгласов, облепливания любыми символами, не повод напиться, нажраться… И уж точно не повод разжигать новую войну в центре Европы.
День Скорби и День Примирения.
Отличная идея. Отличный подход.
Я помню своего прадеда в день 9 мая. Молчаливым, немногословным и сильным. Без злости. Без ликования.
Для прошедших войну, для сильных мужчин это тяжелая дата. Дата, когда вспоминают друзей, которые остались где-то там, в грязи, в снегу на пути катка войны. Дата вспомнить женщин, потерявших мужей, сыновей, отцов. Дата вспомнить разрушенные дома, улицы, города. Дата уйти в себя от осознания того, что ты был убийцей. Что 5 лет кряду почти все вокруг тебя были убийцами. Убивали, что бы другие могли жить. Брали на себя грех ради веры в будущее.
Если бы вам пришлось стрелять в людей, убивать их, вы бы сильно радовались? Вам бы хотелось ликовать, что вы и ваши друзья убили пару-сотню человек? Надеюсь, что нет.
Думайте, друзья мои, думайте и старайтесь понимать. Понять.
Будьте скромнее, внимательнее, добрее.
Читать дальше
При чем тут вы?! При чем тут мы. Это не наша война, не мы ее вели. Это война наших ПРАДЕДОВ. Большинства из них нет в живых.
Это война прадедов СССР, Британии, Франции, Украины, Польши, США, Чехии, Финляндии, Испании, Италии, Германии, России, Японии, Китая, Алжира и множества других стран. Это ТРАГЕДИЯ 20го века. Не повод для пафосных пустых возгласов, облепливания любыми символами, не повод напиться, нажраться… И уж точно не повод разжигать новую войну в центре Европы.
День Скорби и День Примирения.
Отличная идея. Отличный подход.
Я помню своего прадеда в день 9 мая. Молчаливым, немногословным и сильным. Без злости. Без ликования.
Для прошедших войну, для сильных мужчин это тяжелая дата. Дата, когда вспоминают друзей, которые остались где-то там, в грязи, в снегу на пути катка войны. Дата вспомнить женщин, потерявших мужей, сыновей, отцов. Дата вспомнить разрушенные дома, улицы, города. Дата уйти в себя от осознания того, что ты был убийцей. Что 5 лет кряду почти все вокруг тебя были убийцами. Убивали, что бы другие могли жить. Брали на себя грех ради веры в будущее.
Если бы вам пришлось стрелять в людей, убивать их, вы бы сильно радовались? Вам бы хотелось ликовать, что вы и ваши друзья убили пару-сотню человек? Надеюсь, что нет.
Думайте, друзья мои, думайте и старайтесь понимать. Понять.
Будьте скромнее, внимательнее, добрее.
Читать дальше