admin

Доподлинно неизвестно, когда в квартире Иванюка завелось нечто. Или полтергейст. Или Барабашка. В общем, что-то жуткое и потустороннее. Иванюк был человеком пьющим, поэтому о сожителе догадался не сразу. Регулярная утренняя пропажа зажигалок, денег и паспорта, необъяснимое перемещение носков и чувство тревоги преследовали его с восемнадцати лет. Но однажды болеющий Иванюк сидел на антибиотиках и посему был практически трезв. Он депрессивно возлежал на диване, когда из кухни послышался грохот посуды. Так случалось и раньше, когда объём грязных тарелок превышал объём раковины в три-четыре раза, поэтому Иванюк не счёл это чем-то сверхъестественным. Но, когда отчаянно захлопали дверцы шкафчиков, Иванюку стало не по себе. Он побрёл на кухню и встал как вкопанный – по столу катался огурец. Докатывался до края и перекатывался в противоположную сторону. Глядя на шоу огурца, Иванюк зарёкся пить и лечиться, ушёл в комнату и накрылся одеялом. Послышался скрип паркета – кто-то последовал за ним и остановился рядом с диваном.
— Кто здесь? – прорычал Иванюк, не давая яйцам нырнуть в живот.
В качестве ответа что-то сорвало с него одеяло и закинуло в угол комнаты. Оставшись в трусах и свитере, Иванюк вскочил и…
…Тут надо сказать вот что. Другой бы звонил в МЧС, убежал из дому или умер от страха, в чём нет ничего зазорного. Но Иванюк был не такой. Иванюк не привык бездумно решать проблему – он мудро старался с ней ужиться. Поэтому кран в ванной был примотан скотчем, яичница жарилась на вчерашней яичнице, а с тараканами был заключён пакт о ненападении (кроме совсем уж отмороженных, которые бегали прямо по Иванюку).
…Поэтому Иванюк вскочил, злобно схватил одеяло и, замотавшись в него как мясо в лаваш, в позе шаурмы бухнулся на диван.
Читать дальше

Недавно один мужик жаловался в интернете на жену. Не могу, говорит, с ней больше спать, нет у меня желания! Развожусь! После родов поправилась и вот теперь этот ужас. Я ее брал, говорит, 52 килограмма, а теперь она 57 килограммов весит, и моему мужскому естеству не прикажешь. Да и вообще, я мужчина импозантный, на меня и посимпатичнее бабы заглядываются.

Отклики, конечно, были разные. Одни женщины говорили, что, мол, предательство это – вот так расставаться из-за такой мелочи. Другие вздыхали: сама виновата. Мужчины тоже приводили разные примеры на тему того, что за любовь надо бороться, а не распускать себя до слоновьих 57 килограммов. А я вот что вспомнила. Вспомнила историю про Зинаиду Туснолобову, которая случилась в годы войны.

Когда началась война, эта девушка пошла на курсы медсестер. В 1942-м попала на фронт. За 8 месяцев вынесла на себе 123 раненых бойца. В одном из боев в феврале 1943-го ее помощь потребовалась командиру. Тут ранило и её, перебило обе ноги. К ней подошел немец. Ударил ногой в живот, бил прикладом — по лицу, голове. Но, к счастью, почему-то не выстрелил. Поэтому девушка осталась жива.

Снег вокруг раненной девушки был весь в крови. Кое-как ее вырезали из него и отправили в госпиталь. Но там оказалось, что необходимо ампутировать и руки – гангрена. Так в 22 года она потеряла на войне руки и ноги.
Читать дальше

Смотрела на YouTube ролик, как вязать двойную резинку спицами. Милая женщина в вязаной кофте, красивые обои в английском стиле, зеленые бархатные шторы, фотографии в рамках, цветок в керамическом горшке, приятный голос, лицевая петля, изнаночная, стук спиц…
Казалось бы, более невинную и приятную картину… придумать сложно. Но… даже у этой женщины… есть критики… Спицы держит не так, цветок стоит не там, кофта старомодная, обои аляповатые…
Меня всегда поражает вопрос: «Вы хорошее можете писать?». Часто хочу ответить просто матом таким… но… вспоминаю, что я девочка в седьмом колене, обещала родным педагогам… не выражаться никогда, даже если молотком по пальцу, поэтому сдерживаюсь… Но… очень хочется ответить: «Да, именно так, написала, мне писать можно то, что я посчитала нужным! НО… я пишу, в отличии от вас… — только хо-ро-ше--е… Потому что вы не мой врач, который мне обязан сказать, что со мной что-то не так, не мой муж, не мои родители, не мой психотерапевт, не мой редактор и не мой учитель русского языка, а еще потому, что я вас не спрашивала и спрашивать не буду!».
Лет 25 назад, когда мы еще жили в деревенском доме летом, мы сделали ремонт в прихожей, положили плитку. Пригласили друзей на новоселье. Приехали… Одна из моих подруг приехала со своим кавалером. И вот он стоит на моей новенькой плитке, которая мне лично очень нравится и кажется идеальной, и спрашивает: «Какой придурок вам плитку клал?» А плитку клал мой муж. Характер его я знаю… он не я… так отметелит словами, мало не покажется. Я всегда напевала песенку и отходила в сторонку, уж больно не воспитанно он излагал свою речь и глаголы неправильно ставил, так мои родные говорили… Но, я же воспитанная девушка, еще пытаюсь всё спасти и быть вежливой, говорю:«Раздевайтесь, проходите, садитесь». Но у человека, видно, глисты и свербит в… одном месте: «Нет, — говорит он, — неужели вы не видите: плитка дурацкая, криво положена».
Читать дальше

Кэрри Фишер в пляжной фотосессии, посвященной промо-кампании фильма «Возвращение джедая», 1983 год.


Читать дальше

Бабушка Тамара однажды сильно заболела и ее внучка, тоже Тамара — восемнадцатилетняя питерская студентка, отодвинула все дела и примчалась спасать бабушку.
Доживала бабушка в тридцати километрах от Москвы, в выцвевшем деревянном домике, еще довоенной постройки. Огородик, колодец, навес, под которым дед хранил битые кирпичи и ржавые колеса от «Москвича». Все это выглядело довольно грустно и безнадежно. А ведь когда-то, когда Тома приезжала сюда в детстве и дедушка был еще жив, по двору бегали куры, гуси и даже козочка. А в этот приезд дом смотрелся пусто и тоскливо, как неизлечимо больной пациент. Из живых, в доме была только сама бабушка Тамара и Тимур. Куда ж без него?
Тимур был огромным серым волком, но по счастью, волком он был не слишком породистым, поэтому считался собакой.
Бабушка Тамара, пыталась бодриться, встречая дорогую гостью, но получалось плохо.
Даже Тимур не выглядел орлом, чего с ним раньше никогда не бывало. Обычный затравленный серый волк. Вот в былые времена, Тимур производил неизгладимое впечатление, он вел себя так, как будто весь дом был переписан на него и бабушка с дедушкой тут нужны были, только чтобы подливать воду в миску, да накидывать сахарные косточки.
Тамара сходила в ближайший магазин в километре от дома, накупила лекарств и всяких вкусностей, напоила бабушку чаем с малиной, уложила в постель и начала хозяйничать по дому. Ну, точнее, выбрасывать мусор и испорченные продукты.
Бабушка только ойкала:

— Тамарка, а хлеб, хлеб куда понесла?
— Бабуля, он же позеленел.
— Батюшки, беда какая, позеленел. Ну, дык срезать немного и все. Нормальный ведь хлеб.
— Бабушка, а как часто ты ходишь в магазин?
— Летом, раз в две недели, а если погода хорошая и нормально себя чувствую, то и каждую неделю иду. Вот у меня тележка есть, взяла и покатила. По дороге на ней посижу, отдохну и дальше пошла. А этот раз, думала, что весна уже наступила. Солнышко пригрело, я обрадовалась и в одной кофте в магазин побежала, пропотела и застудилась вот. А зимой вообще боюсь так далеко ходить, ну, может раз в месяц и схожу. Да и пенсия у меня не та, чтобы каждый день по магазинам шиковать.
Читать дальше

Её звaли нежным иностранным именем Фанни. Каждую субботу она приходила на обед к плeмяннику и его семье. Снимaла в коридоре крошeчные ботики, вынимала из манжеты кружевной батистовый плaточек, на минуту обнажая уродливо распухшую косточку на тонком стaрческом запястье, промокала сухой нос с аристократической горбинкой и проходила на кухню.

Там отдaвала неизменный пирог «Мечта» и шла долго и тщaтельно мыть руки. За собой остaвляла нить запaха сухих листьев, пропитанных солнцем – любимые духи из старых зaпасов. Она вообще нaпоминала осеннюю листву – лёгкую, шуршащую, волнующуюся от любого вeтерка.

Она была одинока – без детей, без мужа, существовавшего в её жизни очень рано и недолго. Всю её семью составляла жена давно умершего младшего брата, племянник, его жена и дети. Дети её слегка пугали, она не очень умела с ними разговаривать, да и не видела в этом смысла. Они подтрунивали над ней и насмешливо называли «тётенька».

Фанни приходила ради общения с женой брата. Они обе были большие интеллектуалки, запоем читавшие французские и немецкие романы в подлиннике, имевшие одинаковый вкус в литературе, политике и в составлении своего мнения. Обе тонко и со вкусом подшучивали над общими знакомыми. Фанни рассказывала какие-то невероятные для Советского Союза истории про французскую оперу, про Париж, про необыкновенные наряды. Иногда брала с собой несколько тяжёлых альбомов в бархатном переплёте с пряжками, пахнущих духами и полные тонких дам в огромных шляпах и роскошных платьях, кокетливо позирующих рядом с игральными столиками и белогрудых, напомаженных господ во фраках.
Читать дальше

Мужчина стоял в очереди за посылками. Знаете, сейчас все стоят за посылками с Али-экспресс и ещё, Бог знает откуда. Поэтому, очереди большие, люди нервные и время тратится много.
Приходят, берут номерок и сидят на стульчиках. А те, кто уже в пятерке или десятке, которая вот-вот подойдёт, стоят в живой очереди. А иначе никак. Обычно, на большой почте сидят, стоят, ходят, ругаются, пытаются пролезть вперёд человек, этак, сто, не меньше.
Мужчина стоял уже давно. Он взял номерок, нашел, кто впереди него, и пошел гулять по большому торговому центру, в котором почта и была расположена. Все спешили и никто не обращал на него внимания, но, когда он вернулся на почту и стал в сторонке, то наиболее внимательные ахнули.
Прямо поперёк груди у него висела переноска для грудного ребёнка. Но вот находился в ней кот. Здоровый такой, с толстенной серой физиономией.
Народ зашевелился и переключился со скандала на более интересную тему. Мужчина охотно объяснил, что кот — британец и зовут его Епископ.
После такого объяснения восторг и удивление сдвинуло плотные женские ряды к мужику, а мужчины, вытесненные на периферию, недовольно наблюдали за популярностью этого выскочки. Они вытягивали шеи, пытаясь понять, чем это он сразил наповал сразу пару десятков молодых и не очень, красавиц.
Епископ полностью оправдывал своё имя. Он открывал глаза на поглаживания и восхищённые женские причитания и, подняв лапы, «благословлял» всех присутствующих.
Причем проделывал это с абсолютно серьёзным видом. Он совершенно точно повторял жесты, которые сей церковный сан демонстрировал по телевизору. Мужчина отчаянно оправдывался. Он объяснял, что никогда в жизни не учил кота этому. Более того, он и не собирался брать его с собой.
Читать дальше

— Мама, а как вы жили в древности? — спросили меня дети за несколько дней до моего 37-летия.
Сейчас я и сама не могу точно сказать, как я жила в этой глубокой древности без сотовой связи, планшетов, компьютеров, посудомойки, автомобиля или олинклюзива.
Я не вспомню какой телефон у меня был до нынешнего, но я хорошо помню деревянный бревенчатый дом моей прабабушки в Брянской области Суземского района, куда меня привозили на зиму.
Я помню как пугалась часов с кукушкой, как громко они тикали и как каждый день бабушка перетягивала цепочку с гирьками. Я помню как хорошо было согреваться на русской печи, нагулявшись по сугробам во дворе. Я помню какие яркие снегири слетались на рябину. Я помню холщевый мешок с тыквенными семечками, который лежал на печи, чтоб они не отсырели. Из других лакомств я помню моченые яблоки. Антоновку. Бочка с яблоками стояла на входе в подвал. Бабушка приносила их в эмалированной миске с отбитым краем. Холодные, какие-то солено-кислые, и как будто немного газированные. Самое вкусное лакомство!
Я не помню какой фирмы у меня ноутбук или телевизор или посудомойка, которыми я пользуюсь каждый день. Но и спустя 33 года я помню запах овечьей шерсти. Его невозможно с чем-либо перепутать. Грязная шерсть была связана в узел старого покрывала и хранилась в холодных сенях. Вечером этот тюк вносили в дом, брали понемногу и «скубали», перебирая от мусора и засохших овечьих экскрементов. Мне очень хотелось участвовать в этом увлекательном взрослом процессе. Пальцы моментально становились грязными и жирными. Но «выскубанная» шерсть выглядела совершенно иначе, как большое облако.
Читать дальше

Легендой эту еврейскую балерину сделали не танцы, а убийство. Когда ей, бывшей звезде, приказали раздеться в Освенциме, она вдруг устроила нацистам стриптиз. Заворожив, выхватила у одного охранника пистолет и расстреляла в упор другого. Пальбой Франциска Манн подняла всех женщин той предсмертной раздевалки на бой: кому-то из немцев откусили нос, с кого-то содрали кожу.

Балерина Франциска Розенберг подавала огромные надежды. Талант славной еврейской девочки оттачивали педагоги школы Ирэны Прусики — одного из трех крупнейших частных танцевальных заведений в Варшаве. На нее делали ставку — вот оно, будущее польского танца. Франциске удавалось все — и модерн, и классика. В 1939 году легкая и пластичная балерина заняла четвертое место в международном танцевальном конкурсе в Брюсселе, обойдя сотню с лишним участниц. Большие и малые сцены, овации, контракты, влиятельные поклонники и даже собственная школа — все это было на расстоянии вытянутой руки. Но приход нацистов все перечеркнул.

Когда гитлеровская Германия напала на Польшу, для евреев мысли о выживании резко вытеснили все остальное. Как и сотни тысяч других представителей своего народа, 23-летняя балерина Франциска, которая уже вышла замуж и взяла фамилию Манн, попала в Варшавское гетто. Ей не оставалось ничего другого, как выступать в местном театре-кабаре Melody Palace на территории гетто — это хоть как-то связывало ее с ярким прошлым. Но довольствоваться малым она не привыкла, да и перспектива оставаться в статусе заключенной не вдохновляла.
Читать дальше

Ездил я как-то на скорой помощи. Не как фельдшер и не как врач и даже не как пациент – боже упаси — как ротозей. Решил изучить жизнь врачей. Договорился с хорошими знакомыми, причину придумал – мол надо мне уметь, если что, оказать первую помощь, ну там вырезать аппендицит, роды принять или почку пересадить, потому что кругом пустыня или море и помощи ждать не от куда. В общем наплел с три короба.
Ладно,- согласились мои знакомые,- Хочешь – валяй. Только после не жалуйся.
Пристроили меня на хорошую подстанцию в самую лучшую бригаду.
Первого выезда я ждал как откровения, все думал может и я на что сгожусь и даже кого-то спасу. А тут как раз команда:
— Шестая бригада – на выезд.
Шестая бригада это в том числе я.
Подошел фельдшер. Подтянулся врач.
— Чего там?
— Помирает кто-то. Воровского 17.
Наконец собрались и поехали.
Не спеша.
— У киоска притормози,- попросил врач,- Сигарет куплю. Кончились.
Притормозили.
— А чего мы так медленно?- тихо спросил я.
— А куда торопиться?- удивился фельдшер,- Лично я не спешу в морду получать. Там ведь кто помирает – там алкаш помирает. Главное дело все-равно не помрет – всех переживет. И тебя и меня… Мы все эти адреса как пять пальцев. Знаем – бывали…
И точно, встретил нас алкаш – бодренький такой для покойника.
— Вы где?.. Вы чего так долго?.. Ездят они… А человеку, пролетарию, сдохнуть – да?
— Лучше б сдох! — крикнула жена пролетария,- Доктор – усыпите его что-ли. Совсем!
— Он меня не усыплять, он меня спасать должен. Обязан!- заорал в ответ алкаш.
Флегматичный как сытый питон доктор чего-то там вколол, чего-то дал съесть и чем-то запить.
— Ну все — мы пошли.
И мы – пошли.
Читать дальше

Марина любила своих мужа и пацанов. А все трое были рослыми, крепкими, и совсем не дураками пожрать. Супруг работал в охране. Старший сын занимался борьбой. Младший с первого класса таскался на хоккей. Три богатыря и Марина. Вполне себе сказочное семейство.
Так что, деваться некуда. Наша героиня умела быстро и вкусно готовить. Чего только не освоит настоящая женщина, ради счастья в личной жизни.

История началась самым обычным осенним утром.
Привычно проснувшись в пять утра, а дело было в пятницу Марина вышла на кухню и взялась за дело. Яйца, вода, молоко и мука. Взбила тесто. Расставила четыре сковородки. Добавила в готовую жидкую основу мытый изюм, сыпанула немного корицы, чуть-чуть коричневого сахара. И капельку соды.
Горячие сковородки дождались. Зашипели на чугуне первые будущие блинчики. Только успевай переворачивать. А в редких промежутках – себе кофе налить, зубы почистить.
Марина жарила, думала о своем. Разумеется, на кухне стало жарко – хоть и форточка нараспашку. Ее сыновья и муж еще спали. Тут сверху и донесся капризный громкий голос мальчика. Новые соседи приехали пару месяцев назад. Но ни с кем не общались. Не здоровались. И Марина их не знала, хотя и видела сколько-то раз.

-Папа, закрой окно! Я щас слюнями захлебнусь. Ну, пожалуйста.

Марина прислушалась. Мальчик повторил свою просьбу громче. Бабахнула форточка. Настала тишина.
Но Марине наоборот стало громко на душе. Внутренний голос завел песнь о том, что блинов на столе много. А соседского мальчика, хоть она и не знакома, вполне можно угостить. Что там ест этот ребенок, живущий – если Марине не изменила наблюдательность, с очень старой бабушкой и отцом? А?
Читать дальше