Тег: доктор

Клинические идиоты должны держаться группами! По одному вы пропадете.
По часам только таблетки надо принимать. А властвовать и унижать можно в любое время.
Ни стержня нет, ни жвачки… Ну что ты за человек?
Трудовой кодекс — не уголовный, можно и нарушить.
Держи свою тысячу. Купи на нее мозги или книгу по медицине. Лучше книгу! Боюсь, мозг твой организм отторгнет.
Мастерство не пропьешь… Хотя попытки были!
Их высочеству сексу несколько миллионов лет. Тебе сколько? Сорок два? Это будет неравный бой, извини.
Любовь… Какое замечательное имя! А процесс-то какой восхитительный…
Если кто-нибудь скажет «доброе утро», я его убью.
А свою мочу вы можете и дома пить. Добавьте туда лимон и мяту. Будет называться «Урино-мохито».
Меня все ненавидят, а значит, я все делаю правильно!
Не оскорбляй мое сознание нелепицей!
Я предупреждаю тебя: если ты сейчас же не прекратишь свой тухлый местечковый юмор, я здесь останусь навсегда.
Часы — это вещь интимная. Как трусы у моряка: один раз — и на всю жизнь!
Я знаю, что ты змея подколодная, но я — не кролик. Зачем ты меня гипнотизируешь?
Женщина, бритва, пах — чувствуешь уровень опасности?..
Читать дальше

Автопортрет сэра Артура Конан Дойля, сделанный после получения степени бакалавра медицины, со своим медицинским дипломом в руках и подписью «Лицензия на убийство», 1881 год

Михаил открыл глаза и не сразу понял, где он находится, так как перед ним была натянута какая-то белая материя, а из-за нее раздавались странные звуки — как-будто человек тихо напевал себе под нос какой-то популярный мотивчик. Самым первым желанием было вскочить и посмотреть, что происходит, но тело Михаила не особо спешило его слушаться.
— Где я? — с трудом произнес он.
Человек за ширмой замолчал и, видимо, ненадолго задумался.
— Проснулся что ли?.. — скорее у себя самого, чем у Михаила, задумчиво спросил голос.
— Где я нахожусь? Что со мной?
— Мда… Совсем плохой анестетик. Бракованный, наверное.
— Да где я, черт возьми?! Вы кто? — собрав все силы, выкрикнул Михаил.
— Не кричите, милейший. Вы в реанимации, все нормально.
— В реанимации? Это по вашему нормально? Что со мной случилось? Я же дома был… Ничего не помню…
— Да успокойтесь, — по голосу было слышно, что человек за ширмой улыбается, — плановая душевная реанимация.
— Вы простите, но у меня эти три слова в голове никак не сопоставляются, — нахмурившись, произнёс Михаил, — это, вообще, что значит? Я в больнице?
— Да дома вы, все хорошо. Раз уж вы проснулись, то не мешайте, пожалуйста, мне работать. Вам от этого будет только лучше.
Михаил скосил глаза и, действительно, увидел знакомые обои на стене и краешек окна, за которым было еще темно. Голос продолжил напевать песенку, как ни в чем не бывало. Напрягая свою память, молодой человек попытался восстановить в ней все события вчерашнего вечера.
Читать дальше

— Здравствуйте, доктор, у меня проблемы.
Доктор:
— Присаживайтесь, голубчик, рассказывайте.
— У меня погасший взгляд и дергается плечо.
Доктор (продолжая писать):
— Валерьянки на ночь и как рукой, как рукой.
— Доктор, ночами мне снится, что я строю подземные пирамиды в Тоскане, меня страшно беспокоит сохранность фресок и поведение связующего раствора в контакте с грунтовыми водами.
Доктор (поднимая глаза):
— Что вы говорите?! А чем армируете фундамент? Очень рекомендую скрученные по четыре каленые прутья, веками, знаете ли, обкатанный прием.
— Доктор, что-то идёт не так. На определителе телефон людей, которые мне не звонили, все слова на вывесках и афишах, за которые цепляется взгляд, — однокоренные. Мой хомяк не разговаривает со мной четвёртый день, он неподвижно сидит в углу клетки и смотрит на меня взглядом Балрога, целящегося в Гендальфа кончиком бича.
Доктор:
Читать дальше

«Ты знал, куда идёшь» — Одна-единственная фраза, которая уже выводит из себя недавнего выпускника медицинского вуза, то есть меня. В последнее время мои родственники и друзья произносят её с завидной регулярностью. Нет, я не жаловался им на тяжёлую учёбу или мизерную зарплату рядового врача. К окончанию университета я все прекрасно понимал о недостатках сферы, в которой собирался работать.

Но, признаться, некоторых вещей я при поступлении не знал, а узнав, не смогу понять никогда.

Восьмилетний мальчик выпрыгивает из окна третьего этажа, потому что «голоса в голове» приказали ему это. Перелом таза, разрыв селезёнки, реанимация, многочасовые операции, длительный восстановительный период. Естественно, инвалидность. Знали ли родители об этой проблеме, оставляя сына без присмотра? Им несколько раз предлагали обследовать ребёнка у психиатра, но что эта участковая понимает? «Наш сынок просто дурачился, вот зачем ему психиатр, он же не дебил какой-нибудь! И вообще, мы же не знали, что так выйдет!»

Шестидесятилетний мужчина жалуется на незаживающую «ранку» на руке. «Ранка» оказывается огромного размера язвой, она постоянно болит, иногда сочится кровью и пачкает одежду. В течение трёх лет. Полчаса объяснений о необходимости лечения у онколога вызывают у пациента только кривую усмешку, а на предложение посетить диспансер на другом конце города он вообще меняется в лице: «Я-то думал, забегу по-быстрому перед сменой, мазью там помазать какой». Обижается, что его не вылечили прямо сейчас, уходит, хлопая дверью. Через три года я узнал того мужчину в одном из пациентов хосписа.
Читать дальше

Своего отца я с десяти лет называю батей. Потому что он так называл деда. Батя закончил Куйбышевский мед, создал семью, прошёл путь в Калмыкии от ординатора до главного врача крупнейшего района и, пережив предательство друзей, поклёпы, комиссии и, как выяснилось, «заказное» увольнение, ближе к полтиннику рванул «на Севера».

Спустя полгода вызвал маму; мне, как единственному сыну, не оставалось делать ничего, как уехать за ними в Анадырь. Спустя ещё полгода, приехала моя девушка; свадьба, наша первая с женой квартира. И вот однажды, ближе к празднованию Нового 2005-го, обнаруживаю в почтовом ящике тугой конверт. Дома вскрыли, почитали, не поняли ничего. Назавтра за ответами пошёл к отцу.

— Батя, тут открытка пришла, с опозданием на полгода. Вас с мамкой на свадьбу приглашают. Рустам и Залина какие-то.
— Дай гляну, — отец раскрыл открытку, долго смотрел на приглашение, имена, подписи. Вернул, — а, не успели, так не успели.
— Так бать, это же в Дагестан вас приглашали, в Махачкалу! Кто это такие вообще? Тут видел, приписано: «перелёт и проживание за наш счёт». Бать, расскажи, а!
Читать дальше

Жила-была в СССР девочка Раса…

«Летом 83-го года с ней произошло несчастье: ее отец-тракторист работал в поле, и случайно косилкой ей отрезало ступни обеих ножек. Расе было 3 года.На дворе скоро ночь. В деревне нет телефона. Умереть — да и только. От потери крови и болевого шока.
Через 12 часов дочка тракториста из колхоза «Вадактай» лежала на холодном операционном столе в столице СССР — городе Москве.

Для Ту-134, по тревоге поднятому той пятничной ночью в Литве, «расчистили» воздушный коридор до самой Москвы. Диспетчеры знали — в пустом салоне летит маленький пассажир. Первое звено «эстафеты добра», как написали литовские газеты, а вслед за ними и все остальные. Ножки, обложенные мороженой рыбой, летят на соседнем сиденье. В иллюминаторах — московский рассвет, на взлётном поле — с включённым двигателем столичная «скорая». А в приёмном покое детской больницы молодой хирург Датиашвили — вызвали прямо из дома, с постели — ждёт срочный рейс из Литвы. «Она — не она» — навстречу каждой машине с красным крестом. «Начальство не давало добро: никто не делал ещё таких операций, — вспоминает Датиашвили. — Пойдёт что не так — мне не жить». 12-й час с момента трагедии…
Читать дальше

— Чертова работа, чертовы люди, чертов мир! Сил уже нет! За что мне такое наказание? Как мне с этим всем справиться? — мужчина сидел в удобном кресле и смотрел на врача.
— Я понимаю вас, но давайте по порядку, — спокойным голосом ответил доктор, — что именно вас больше всего раздражает?
— Да всё! Понимаете? Мир катится к чертям собачьим! Неужели вы этого не видите?!
— И всё таки?
Пациент вскочил с кресла и принялся расхаживать по кабинету. Доктор положил на стол авторучку и блокнот и терпеливо наблюдал за мужчиной. После нескольких кругов тот, немного успокоившись, вновь опустился в кресло.
— Продолжим? — спокойным голосом спросил врач.
— Да, доктор, извините.
— Расскажите, что именно вас раздражает в большей степени. Мужчина на секунду задумался.
— Ложь! Меня больше всего раздражает ложь!
— Вас кто-то обманул?
— Да люди обманывают друг друга каждый день! По сто тысяч миллионов раз за день! А знаете что, доктор, больше всего раздражает? Что люди не ищут правды. Все принимают эту ложь как должное. Как будто так и должно быть! А сами врут, врут и еще раз врут друг другу, мне, себе. Всем.
— Может быть какой-то случай запомнился вам больше других? Расскажите мне о нем.
Читать дальше