Тег: бабка

Моя бабка имела в доме уголок с иконами и прочими религиозными принадлежностями. Куда, в том числе, по старому русскому обычаю, ставила еду покойным. В основном, воду (стопку водки по праздникам) и хлеб черный. Бывало, что-то и повкусней.
Как-то раз положила она туда дорогую шоколадную конфету. А дедушка мой, как раз, до этого конфетки у ней эти клянчил. Надо сказать, что был он убежденным атеистом и не прочь пошутить над бабкиными суевериями. Но она не давала, говорила: «Больно дорогие для тебя конфеты, обойдешься и леденцами».
Так вот, встает бабка утром. Глядь, а конфетки на том месте и нету, за ночь пропала. Ну, она как бы сама в это не верила, сразу деда заподозрила.
Вот странный русский народ: сами кладут, а когда пропадает, рациональные причины ищут. А дед только смеётся над ней, говорит: «Не брал я». Она: «А тогда кто?» Он ей: «Ну ты ж покойникам клала, они и взяли». Она ему: «Что ты меня за дуру что ли такую считаешь? Неужели я в это поверю?» А он ей: «А ты зачем тогда кладешь, если сама не веришь?»
Читать дальше

Раиса Тихоновна Лепёхина много на своём веку повидала и пережила, потому ей голову не заморочишь, баки не забьёшь и на кривой козе не объедешь. Но народ нынче такой гнилой пошёл, что приходится всё время быть начеку и вести жизнь хлопотную и утомительную.

По понедельникам она, хоть и пенсионерка, всегда ходит на биржу труда. Берёт талончик, занимает очередь и, устроившись на неудобной банкетке, тяжело вздыхает:
– Это же сколько людей без дела толчётся, уму непостижимо! В моё время на каждом углу объявления висели: «Требуется. Требуется». Рабочие по сорок лет к одной проходной по гудку ходили. А сейчас молодые, здоровые, с образованием, а трудиться не желают. Вот вы, женщина, на завод пошли бы?

Модно одетая девушка лет двадцати пяти с тонкими чертами лица нервно оглядывается.

– Это вы мне?
– Вам-вам, женщина, – Раиса Тихоновна принципиально использует это обращение. Пусть привыкает! А то взяли моду – до седых волос в девушках ходить.

– Я по специальности биолог, – смущённо оправдывается её юная собеседница. – Что мне на заводе делать?
– Биолог она! – фыркает старуха. – А ты государство спросила: нужны ему биологи? В школе тебя учили бесплатно, потом в институте пять лет дурака валяла, а теперь на биржу пришла: пристройте меня. Небось ещё и пособие просить будешь. А на производство предложат пойти, так в амбицию бросишься: я, мол, биолог.
– Чего ты, мать, на девушку наехала? – неожиданно заступается слегка потрёпанный мужичок лет сорока. – Я, к примеру, сам с завода, слесарь четвёртого разряда. А тоже без работы.
– Значит, такой слесарь, – рубит с плеча Лепёхина. – У нас на заводе путёвых слесарей на руках носили. Ко всем праздникам премии, пайки, квартиры вне очереди. Виктора Стасюка даже круизом заграничным наградили.
– Меня, может, тоже на руках носили, – подбоченивается мужичок. – Вот только завод медным тазом накрылся вместе с директором. Полтыщи человек на улицу выкинули и не глянули, слесарь ты там или токарь.
– Значит, работали плохо. Бракоделы! – выносит уничижительный вердикт пенсионерка и с кряхтением поднимается: подошла её очередь.
Читать дальше

Парк. Утро. Пробежка. Вдруг меня обгоняет девица. Любуюсь на ее круглую задницу, думаю: «Обгоню, посмотрю, кто такая!». Девице оказывается больше 50. Несется, как шустрая козочка.

Ресторан. Вечер. Читаю меню. Вдруг в мой «кадр» попадают женские ноги: облегающие джинсы, тяжелые зеленые «мартензы». Что за модная красотка? Поднимаю глаза. Красотке лет 60.

В России такого никогда не было. После пятидесяти вечная женская участь – пирожки, внуки, вязание, тихое угасание под радио «Маяк». И слово «бабушка» как приговор. Сиди, тетка, не рыпайся. Твой век миновал, глазей в окошко на молодых, корми голубей, молча плачь в свою авоську.

И вдруг они как выскочат, как выпрыгнут! Крутые бабки. Им за пятьдесят. Они спортивны, веселы, угарны. Их юность пришлась на 1980-е, тогда они вдохнули веселящего газа свободы и до сих пор летают и резвятся. «Пили всю ночь, гуляли всю ночь до утра», как примерно пел Цой.

У меня две бывших тещи. Обе чудесные женщины. С обеими у меня очень хорошие отношения. (Кстати, шутки про тещу ненавижу, их сочиняют похмельные идиоты-неудачники. Наши тещи – лучшие в мире.) Так вот между ними разница 25 лет. И это огромная разница, две эпохи. Ментальная разница. Первая, едва родился внук, сразу вышла на пенсию. Стала классической русской бабушкой. Уютной, кухонной, неспешной. Вторая – не только вовсю работает, она играет волейбол и гоняет на лыжах. Маникюр и педикюр – обязательно. Косметолога и парикмахера не пропустит ни за что. Она бодрее, здоровее и круче своей молодой дочери. И она – суперская бабушка, внучка ее обожает. Кстати, она и вяжет хорошо. Успевает.
Читать дальше

Старички — боровички или сказ о том, как можно прожить месяц в снятой комнате квартиры с пожилыми хозяевами. Всё здесь описанное действительно было. События 2012 года.

Несмотря на желание приукрасить, старался передать точные правдивые фактически фразы. Скажу, что, возможно, люди то эти хорошие, просто что-то переклинилось в их сознании.

Милой улыбкой, отсвечивающей золотыми кольцами на пальцах, пожилая хозяйка одобрительно осматривала нового жильца – меня, снимавшего 1 комнату в двухкомнатной квартире.

Предоплата 100% (8000 рублей) + электричество и вода.
Мой распорядок (жильца): Утром после завтрака ухожу в 8:30, вечером прихожу в 20:30, после ужина ухожу в свою комнату.

Далее фразы хозяйки перед заселением:

У меня комнатка что надо:
— ванной только пореже пользуйся,
— Не люблю когда кто-то на покрывале (на своей кровати) лежит,
— Гостей ни в коем случае нельзя приводить никаких,
— Не пить и не курить в квартире (единственный приемлемый пункт!)
— После 23:00 постарайся из комнаты не выходить, у меня сон чуткий.
— Шкаф тебе, к сожалению, не могу выделить.
— Я в твою комнату буду молиться заходить, видишь у меня иконы здесь
(Висят Вырезки православных журналов в рамках, постоянно!!! горит свечная лампадка)

Я: А вот машинка стиральная в кухне стоит, можно ей пользоваться?
— Да ни в коем случае! Вон видишь (показывает в окно, где вдалеке виднеется труба) вот там есть химчистка, туда ходи!
Читать дальше

Дедушка Алесь и бабушка Яна жили в соседнем с моей бабушкой дворе. Свои дети жили у них где-то очень уж далеко и поэтому внуков своих старички видели только на двух фотокарточках (одна цветная с Чёрного моря 9х12, другая чёрно-белая с новогоднего утренника 10х15). Бабушка моя, видимо, жалела их по этому поводу и частенько засылала к ним со всякими пустячными поручениями.

— На вот, занеси ей капусты моей, а то она сто лет живёт, а капусту солить не научится никак, а завтра придут к ним кабана бить, так хоть закусить чем людским будет. И это… посиди там с ней минут пять хоть. Ничего, подождут вахлаки (так она называла моих дружбанов) твои, никуда с деревни не денутся!

Я сломя голову мчался в соседний двор, врывался в избу, вечно пахнущую ароматным самосадом деда Алеся и кричал с порога:
— Бабушка Яна! Я вам капусту принёс!
Потом подумав, что эка невидаль на деревне: капуста, добавлял, для солидности поручения:
— Вкусную!
— Ну дык, ясное дело, — смеялась бабушка Яна, — у твоей-то бабки, небось и навоз в хлеву вкуснее моего!

Бабушка Яна усаживала меня на коричневую табуретку у окна на кухне, ставила на стол какое-нибудь угощение и расспрашивала про моё житьё-бытьё и всякие жизненные проблемы. Дед Алесь летом редко бывал в избе днём, обычно мастерил что-то во дворе, или просто сидел на лавочке в ожидании какой-нибудь компании. В этот раз он мастерил какой-то чудной ветряк. Сегодня угощением была черника с сахаром и молоком. Поставив передо мной на стол миску с плавающими пузатенькими черниченьками (как мины, подумал я), оставляющими за собой фиолетовые следы в, постепенно теряющем белизну молоке, она на секунду выглянула в окошко на деда, который прыгал вокруг своей конструкции и громко на неё матерился, промокнула уголком платка выступившую слезинку и прошептал ласковым голосом «Вот дурень старый».
Читать дальше