Тег: болезнь

Вот оно, вот оно ваше поколение Next, обожравшееся нитратов из кочерыжек, пестицидов оттуда же, и прочих Бигмаков с ГМО: лежит как говно, с давлением, больной башкой, и радикулитами во всех местах.
Потому что на улице дождь! Невиданное природное явление!
При Сталине такой хуйни не было!
И это сейчас ни разу не метафора, для красного словца — потому что при Сталине кости перед дождём ломило только у девяностолетних бабок, а голова у советских людей вообще болела только с перепоя.

Да ладно при Сталине — даже при Брежневе такой хуйни не было! И при Ельцине тоже! Хотя, при Ельцине какой только хуйни не происходило, но вот такой точно не было. В девяностых моим родителям было чуть за сорок, а бабушке с дедушкой уже под семьдесят. И я не могу припомнить ни единого случая, чтобы мои старики в дождливую погоду лежали пластом, как старые канистры, охали, стонали, и встать не могли. Про родителей вообще молчу. Лет до шестидесяти никто из них даже понятия не имел: а какое у них вообще нормальное давление? Чтоб хоть знать: какое тогда ненормальное?

В нашей домашней аптечке, как щас помню, лежали только анальгин, цитрамон, ношпа, марганцовка, зелёнка и лейкопластырь. Всё.
И этим набором лечили абсолютно всё! От головы цитрамон, от живота ношпа, от больного зуба анальгин, а от всего остального манганцовка.
Хуёво тебе чота, и это не голова и не зубы — стакан воды с марганцовкой треснул, и всё: через пять минут ты уже здоров как бык. И вообще неважно: от чего тебе было хуёво.
В советские времена все неопознанные недуги попадали под один общий диагноз: «Видимо, в столовке чота съел». Поэтому от всех болезней — марганцовка всего полезней.
Читать дальше

Что ни говори, а болеть простудой в детстве – это совсем другое дело.

Во-первых, можно было болеть и не болеть одновременно. Как это? А вот как. Делаешь лицо натурально мученика, собираешь на нём всю мировую скорбь – и хрипло-хрипло говоришь: «Мам, я завтракать не буду». Но только нельзя говорить: «Кажется, я заболел». Потому что сразу выдаётся замысел, а это нельзя никак.

Мама тут же побежит за градусником, и ты под одеялом должен этот градусник быстро натереть о простынь, покуда отметка не придёт к угрожающим 38.1. И не 38 ровно, чтобы подозрений не навести, а 38.1. Я в деле симуляций простудных был профи. И градусник грел о батарею – точно знал, сколько секунд держать, чтобы не лопнул. И щёки натирал маминой красной помадой. Кто-то для пущей убедительности ел карандашный грифель или сахар с йодом. Я не пробовал, но, говорят, температура поднималась.

«Оставайся-ка дома». Вот они, слова заветные! Тут важно не расслабиться и тихонько ещё чуть-чуть свою линию погнуть: «Да ладно, я могу пойти, я нормально». Всё с тем же скорбным лицом.

В этом деле главное – на вопрос «Какие у тебя уроки» уверенно ответить «Три физры и труды». Чтобы та контрольная по истории даже одним глазочком не выглянула из расписания. Ничего серьёзного, мол, не пропущу!

«Нет-нет, сегодня дома побудешь».
Читать дальше

Когда друзья и родственники узнавали о том, что у 26-летней Фэй Ид диагностировали рак яичников, у большинства была схожая реакция: «Ты будешь в порядке. У дяди моего двоюродного сводного брата тоже был рак, и он в порядке».

Однако Фэй, которой пришлось пройти курс полугодовой агрессивной химиотерапии, не чувствовала, что все будет в порядке. Ее муж Джарред, свадебный фотограф, задокументировал ее страшный путь в серии фотографий, одинаково обнадеживающих и душераздирающих. И Фэй смогла продемонстрировать, что это вовсе не преступление — бояться, плакать и не храбриться каждую минуту, когда у вас рак.

На протяжении года Фэй страдала от сильных болей в животе. Только в сентябре 2016-го врачи наконец поставили диагноз — 1-я стадия рака яичников, хотя долгое время думали, что это киста.


Джарред сделал первую фотографию лица жены как раз перед началом химиотерапии.


Читать дальше

— Тетя Лена, а можно я не умру? – мальчик, лежащий на кровати, полностью лишен волос на голове. Кожа зеленоватого оттенка. Он похож на Фантомаса из французской комедии, вот только не смешно. Ничуть.

Пожилая, за шестьдесят, санитарка вздрагивает всем телом. Привыкнуть к такому нельзя. Не умеет человек к такому привыкать. Потому он и называется человеком.

— Ну что ты такое говоришь, мой хороший! Конечно, ты не умрешь… — а в глазах слезы.

— Теть Лен, понимаете, в субботу у мамы будет день рождения. Я вот ей и подарок сделал… сам сделал… а как я ей его подарю, если умру? Можно я до субботы не умру? Можно?

Онкология. Палата для тех, кто переступил грань между жизнью и смертью. Эти дети – уже мертвые, хотя выглядят как живые, даже разговаривают… Каждому здесь остались считанные дни. Может быть, недели или даже месяцы. Обреченные дети – если вы скажете, что видели что-то более страшное, я вас ударю.

Ему ничего не нужно. Его ничто не спасет, он только хочет дожить до дня рождения своей матери и вручить ей свою аляповатую, из дешевого картона и цветной бумаги, поделку. Самый ценный в его и ее жизни подарок. Господи, я в тебя не верю, но помоги матери пережить это! Помоги ей с ума не сойти…
Читать дальше

Как-то раз занимались мы с женой любовью. И даже не любовью, а жестким и разнузданным сексом. Нет, понятное дело — трахались-то мы и раньше (и позже, кстати, тоже), но тот случай был беспезды особым и запоминающимся, потому что именно тогда мы попробовали новую позицыю, в результате чего я адски натер себе залупу.
Ну натер и натер, хули тут такого-то, с кем не бывает. Но, надо сказать, сильно натер — практически до крови. Образовалась, короче, этакая ссадина. Посмотрел я на неё, помыл мылом сэйфгард, сказал сам себе — до свадьбы зажывет, гыгыгыгы, и успокоился. Как оказалось — рано.

Проходит где-то месяц, а хуй мой чё-то не зажывает и не зажывает. Бля, думаю, чё-то совсем непонятно, чего это так, а? Надо бы, думаю, спецыалисту показать — не Маладому спицыалисту, а врачу, в смысле. В один прекрасный день я таки решился и пошол здавацца в КВД (кто не знает, что это такое — и слава богу, и не надо).

Ну вот, прихожу я в КВД, само собой — брезгую прикоснуцца к дверным ручкам и стенам, и вообще стремаюсь. Сунулся в регистратуру, говорю — мне бы номерок, мать. А она — а тебе к кому? Ну, говорю, отводя глаза в сторону — мне бы к тому, кто мой член осмотрит. Ага, дали мне номерок к урологу и послали в кабинет.

Захожу в кабинет, вижу — сидит этакий весельчак У в белом халате, но так вроде внешним видом ахтунг не напоминает. Ну бля — и на том спасибо. Что у вас, спрашивает. Ну я начинаю объяснять — жена… еба…в смысле, трахались, ….натер…… не заживает… Он говорит — а ну покажь. Я показал. Он глянул, улыбнулся этак широко и говорит — а, так это же сифилис, гыгыгыгы. Я как приговор услышал — пиздец, стою в ахуе, мало вообще што соображаю, говорю — доктор, ёбанаврот, а вы уверены? Он тогда еще немного порассматривал, и говорит — да сто пудов. В смысле — вероятность процентов 90. Так што ты иди-ка и возьми номерок в 18-й кабинет, там как раз это и лечат.
Читать дальше

Френсису несколько лет за двадцать,
он симпатичен и вечно пьян.
Любит с иголочки одеваться,
жаждет уехать за океан.
Френсис не знает ни в чем границы:
девочки, покер и алкоголь…
Френсис оказывается в больнице: недомоганье, одышка, боль.
Доктор оценивает цвет кожи, меряет пульс на запястье руки, слушает легкие, сердце тоже, смотрит на ногти и на белки. Доктор вздыхает: «Какая жалость!». Френсису ясно, он не дурак, в общем, недолго ему осталось — там то ли сифилис, то ли рак.
Месяца три, может, пять — не боле. Если на море — возможно, шесть. Скоро придется ему от боли что-нибудь вкалывать или есть. Френсис кивает, берет бумажку с мелко расписанною бедой. Доктор за дверью вздыхает тяжко — жаль пациента, такой молодой!

Вот и начало житейской драме. Лишь заплатив за визит врачу, Френсис с улыбкой приходит к маме: «Мама, я мир увидать хочу. Лоск городской надоел мне слишком, мне бы в Камбоджу, Вьетнам, Непал… Мам, ты же помнишь, еще мальчишкой о путешествиях я мечтал».
Мама седая, вздохнув украдкой, смотрит на Френсиса сквозь лорнет: «Милый, конечно же, все в порядке, ну, поезжай, почему бы нет! Я ежедневно молиться буду, Френсис, сынок ненаглядный мой, не забывай мне писать оттуда, и возвращайся скорей домой».
Читать дальше

1. 24-летняя Сара Кармен, жительница Великобритании, страдает синдромом постоянного полового возбуждения и испытывает по 200 оргазмов в день от любых вибраций или колебаний, будь то поездка в транспорте в час пик или велопрогулка. Однако это приносит ей только страдания.

2. Юная англичанка Кэй Андервуд падает в обморок при любой сильной эмоции. Смех, гнев, страх или плач — и она уже без сознания. Бывает, что количество обмороков достигает 40 в сутки.

3. 48-летний датчанин Вим Хоф может плавать в арктических водах, подниматься на Монблан в одних шортах и часами сидеть в морозильной камере. Врачи так и не смогли понять тайну организма, но Вим чувствует себя комфортно только при отрицательных температурах, многие из которых губительны для любого нормального человека.

4. Трехлетний малыш Ламб Ретт с момента своего рождения ни на мгновение не сомкнул глаз и не спал ни одной ночи. А причина кроется в редчайшей аномалии — синдроме Киари. Мозг у малыша сильно деформирован, в частности повреждены ствол и мост, которые зажаты внутри позвоночного столба. Именно эти отделы отвечают за ключевые функции организма — речь, дыхание, сон и т. д.
Читать дальше

Я не люблю детей. Так сложилось. Точнее не то, чтобы прям вот они мне противны, нет, есть три ребенка, которых я люблю — дети моей сестры. К остальным спокойно отношусь. Короче, не люблю наглых детей и их тупых мамочек. Не вызывают у меня умиления детские слюни и зеленые сопли. Я за адекватные реакции. Моё — люблю. Не моё — ну и слава Богу.

Но есть дети, которых детьми трудно назвать. Это маленькие люди с умными глазами. Честные, без налета фальши и избалованности. Не косящие под картавых дегенератов, пытающихся в свои десять выглядеть на пять, дабы родители не начинали от него ничего разумного требовать.
Это дети, как правило, из детских домов и смертельно больные. Я и тех, и тех видела.
Была волонтером. Ездила в детский дом.

Помню, приехала я обучать девочек маникюрам, по программе «Подари ребенку профессию». Ездила за город. На трех автобусах и метро. Но очень хотелось поделиться, своими навыками с теми, кому это реально может помочь в жизни. Приехала я значит, остановилась у забора перед детским домом, и закурила. Обдумывала, как себя вести с ними, как если что отвечать на провокационные вопросы. Немного погодя я зашла в здание. Нужно было найти заведующую. В меня врезался пацан, лет шести. Посмотрел так серьезно и спросил:
Читать дальше