Тег: операция

Однажды ко мне в купе (вагоны были уже забиты до отказа) положили раненого полковника. Старший военный врач, командовавший погрузкой, сказал мне:
— Возьмите его. Я не хочу, чтобы он умер у меня на пункте. А вам все равно. Дальше Пскова он не дотянет. Сбросьте его по дороге.
— А что у него?
— Пуля около сердца. Не смогли вынуть— инструментов нет. Ясно? Он так или иначе умрет. Возьмите. А там — сбросите…

Не понравилось мне все это: как так — сбросить? Почему умрет? Как же так? Это же человеческая жизнь. И вот, едва поезд тронулся, я положил полковника на перевязочный стол. Наш единственный поездной врач Зайдис покрутил головой: ранение было замысловатое. Пуля, по-видимому, была на излете, вошла в верхнюю часть живота и, проделав ход к сердцу и не дойдя до него, остановилась. Входное отверстие— не больше замочной скважины, крови почти нет. Зайдис пощупал пульс, послушал дыхание, смазал запекшуюся ранку йодом и, еще раз покачав головой, велел наложить бинты.

— Как это? — вскинулся я.
— А так. Вынуть пулю мы не сумеем. Операции в поезде запрещены. И потом — я не хирург. Спасти полковника можно только в госпитале. Но до ближайшего мы доедем только завтра к вечеру. А до завтра он не доживет.
Читать дальше

История, рассказанная травматологом из города Челябинска. Работа у провинциальных Склифосовских не менее нудная и тяжелая, чем у служителей аналогичной музы в Москве, и радостей на их век приходится совсем чуть-чуть. Так что все хорошее запоминается на века ипередается из поколения в поколение.

Усталая и мрачная бригада «Скорой помощи» привезла в приемный покой бледного типа с перепуганными глазами и сдала его на руки хирургам с диагнозом «охреневший онанист».

Во время допроса с пристрастием выяснилось, что данный экземпляр решил доставить себе максимум удовольствия путем введения в мочеиспускательный канал обыкновенной школьной шариковой ручки за 35 копеек, за что и поплатился. Ручка застряла.

Любителя острых ощущений загнали на каталку и отвезли в хирургию, где сгрузили на стол.

Дежурный хирург, аккуратно замывшись и неся стерильные руки перед собой, подошел к объекту, внимательно осмотрел опухший красный орган с торчащим на пару сантиметров кончиком авторучки, со свистом втянул в себя воздух и, обернувшись к бригаде, с чувством произнес:
Читать дальше

Ездили наши нейрохирурги в Японию типа опыту набираться. Привезли оттуда видеокассету со съемкой операции. Сами у себя до этого засняли такую же операцию и хотели японцам показать, но сильно застеснялись и привезли назад. Мне довелось увидеть обе кассеты.

Итак: Япония. Огромное, тонущее во мраке помещение, в центре залитый светом операционный стол, сверху, как в космическом корабле, нависают всякие агрегаты в чехлах. Маленькие безмолвные люди в зеленом упаковывают больного в стерильные простыни, бритую башку заклеивают особой стерильной пленкой. Медленно. Аккуратно. Тишина такая, что я думала звук отключен, а там оказывается до того дошли, что на операцию специально приходит еще один хирург, который не оперирует, а только медсестрам шепотом подсказывает, какой инструмент подавать. Хирург каким-то супер-пупер электронным скальпелем делает надрез, тут же ассистенты супер-пупер отсосиком убирают кровь, клипсами зажимают края раны. Постепенно обнажается череп. Завораживает. Смена состава. Сверху подают агрегат, который оказывается супер-пупер дрелью на штативе: огромная дура с маленьким сверлом на конце. Доктор направляет, дрель тихо жужжит и, видать, сама все делает. Долго. Надоедает. Проматываю.
Так, все еще сверлит. Проматываю. Сверлит. Ладно, я не специалист, проматываю все. В конце больной, как умирающий лебедь, вяло смотрит в камеру. Спасли, ладушки.
Читать дальше