Первое вознаграждение за работу я получил в пять лет. Это были не деньги. В деревне притащил ведро воды с колонки для бабули.
Одно полное ведро в две ходки. На втором обороте за мной увязались собаки. Им было интересно обнюхать мои потные голени. А пятилетнему мне казалось, что хищные клыки вот-вот пропорют тонкую кожу, выпустив кровь. Может, хрустнут детскими костями или, по крайней мере, заразят бешенством. Дужка ведра резала пальцы. Ноги заплетались.
И всё же я нёс воду и. Страдал.
А в награду — жареная картошка. Эквивалент счастья в мои пять лет. Жареная картошка с холодцом. И чёрный хлеб с растительным маслом, натёртый солью и чесноком. Если совсем повезёт, то конфета «батончик». Всё это в обмен на несколько минут страданий. Так уж нас учили, что нужно страдать за награду.
Думаю, страдать я начал задолго до пяти. Только разве теперь вспомнишь?
В семь я делал это за оценки.
— Пацаны, погнали на заброшку! — вместо того, чтобы броситься с ребятами постарше в приключения, я сидел на уроке и. Страдал. Не подобрать другого слова к ребёнку, которому нужно бегать и кричать, а его заставляют сидеть, выпрямив спину:
— Ручка должна смотреть в плечо!
— У меня так запястье болит…
— Боль пройдёт, а красивый почерк останется!
Читать дальше
Тег: Ленька Сгинь
Попугай
Мои соседи держат на балконе попугая, страдающего шизофренией.
Наши балконы разделены тоненькой фанеркой, сквозь щели которой всё слышно, а отчасти даже видно. И порой я наблюдаю, как белый попугай прохаживается по жёрдочке в своей клетке.
Бывает, я выхожу покурить и, опёршись локтями о перила, нависаю в глубокой задумчивости над бессмысленным копошением людской толпы. Размышляю о тщетности бытия. О том, почему меня бросила девушка.
И вдруг из щели в фанерке доносится скрипучий голос:
— Нервные клетки не восстанавливаются! — а затем протяжный птичий смех, чем-то напоминающий старушечий.
И ведь этот чёрт прав. Я покорно киваю: «Да, Игорь хороший». И бросаю сигарету в банку на полу.
Своё имя он открыл мне в разговоре уже при первой нашей встрече.
Я живу на втором этаже и паркуюсь под балконом. Поэтому, когда уезжаю на работу, то сверху можно услышать птичье напутствие:
— Беги! Он превратил меня в попугая! Превратит и тебя!
Читать дальше
Наши балконы разделены тоненькой фанеркой, сквозь щели которой всё слышно, а отчасти даже видно. И порой я наблюдаю, как белый попугай прохаживается по жёрдочке в своей клетке.
Бывает, я выхожу покурить и, опёршись локтями о перила, нависаю в глубокой задумчивости над бессмысленным копошением людской толпы. Размышляю о тщетности бытия. О том, почему меня бросила девушка.
И вдруг из щели в фанерке доносится скрипучий голос:
— Нервные клетки не восстанавливаются! — а затем протяжный птичий смех, чем-то напоминающий старушечий.
И ведь этот чёрт прав. Я покорно киваю: «Да, Игорь хороший». И бросаю сигарету в банку на полу.
Своё имя он открыл мне в разговоре уже при первой нашей встрече.
Я живу на втором этаже и паркуюсь под балконом. Поэтому, когда уезжаю на работу, то сверху можно услышать птичье напутствие:
— Беги! Он превратил меня в попугая! Превратит и тебя!
Читать дальше