Предупреждаю, сам пьющий, но мало. В основном пивко иногда коньячок.
В последнее время начали жутко бесить пьющие люди. Алкашку возносят в культ. Не пьёшь не мужик. Водка наше фсё! Если бухать то до упаду. Постоянно истории кто как нажрался и каких делов натворил. И все это одобряют.
Знакомый под утро припёрся с пьянки кривой в дугу, жена резонно спросила где он шлялся. В итоге тот выдал «завали е*ало», что переросло в скандал с намёками на развод. И он свято уверен, что у него баба дура, а он ничего такого не сделал. Ещё один знакомый взял кредит в микрозаймах по пьяни что бы шикануть перед коллегами. Сидели выпивали на кухне. На определённой стадии возникло желание пойти в баню. Накупил дорогого бухлища, закусона, снял номер и весь кредит был пропит. Теперь в долгах, зато есть что вспомнить©. Чего ты сука вспомнишь?? Ты ж бля не помнишь как домой пришёл. Ещё двое знакомых выпивали вместе и на определённой стадии кому-то что-то не то почудилось/послышалось и один другого пырнул розочкой. Ладно синий был и прицел сбился, попал по руке по касательной.
Бывает пьёшь в коллективе. Всегда прошу лить по-маленьку, ну не могу я полную рюмаху за раз. Так сразу слышу ты чооооо, давай как мужик полную, хуле ты как баба! Мы ж не пробки нюхать собрались, а БУХАТЬ! А ещё я обычно ухожу с пьянок раньше, т.к. не могу много пить и не хочу участвовать в разных «приключениях» и тоже слышу шквал осуждения по поводу отрыва от коллектива и что пока бухло не кончилось никто не расходится.
Читать дальше
Тег: алкоголики
Русские алкоголики на пути к нирване
Мы с мужем забыли следить за временем и проворонили некруглую дату: в первой половине декабря исполнилось шесть лет, как мы продали квартиру во Владивостоке и переехали жить в деревню. Теперь-то здесь очень много городских. Как будто мы проторили дорожку, и город потёк за нами следом, — подтягивая в деревню и сугубо городской образ жизни, и городские представления о комфорте, и даже — единичными, малыми, пробными объектами — городскую инфраструктуру.
Горожане — другие. Деревенские соседи, глядя на городских новичков, улыбаются. У деревенских соседей три коровы, тридцать свиней, огород без единого сорняка, с утра на работу, вечером хозяйство, но улыбаются и ходят в чистом. Городские каждый день ездят работать в город до вечера и тоже ходят в чистом. Они покупают в деревне пустые участки, вывозят оттуда КамАЗы мусора, мгновенно разбивают сады, за одно лето выстраивают симпатичные двухэтажные домики на высоких фундаментах и начинают, невзирая на скепсис соседей (три коровы, тридцать свиней), пристраивать к работе местных алкоголиков. Но алкоголики работать не хотят, а загаженных проплешин всё равно очень много. На месте некоторых пустырей мы еще застали деревянные одно- и двухэтажные бараки пятидесятых годов постройки.
Бараки горят каждую зиму, в них паршивая старая проводка, рассчитанная по нормативам более чем полувековой давности. Она не выдерживает отопительных ноу-хау местных алкашей — народа совершенно особого типа, о котором горожане почти ничего не знают, но думают, что алкаш деревенский ничем не отличается от алкаша городского. Это не так. Деревенский алкаш способен пропить будущий уголь и будущие дрова задолго до начала холодов, но его самодостаточность остаётся с ним почти до самого конца. Поэтому, когда внезапно настаёт зима, деревенский алкаш не ищет заработков, а начинает греться с помощью лома. Двенадцать киловатт, предназначенные всему бараку, устремляются по хилым проводам в розетку, в которую включен лом; лом раскаляется докрасна, в хате жарища и прелесть. Семь бараков за шесть лет, отдельных хибар сколько-то. Правда, один из семи бараков сгорел не из-за лома, а из-за Нового года. Праздник — он же ко всем приходит, только к одной женщине не пришёл, она обиделась, заперла уснувших приятелей, подожгла берлогу и ушла. Семь человек погибли, а обгоревшая двухэтажка еще постояла какое-то время, глядя на прохожих страшными черными окнами, — пока год назад её окончательно не снесли и не разровняли площадку. Как будто так и было.
Читать дальше
Горожане — другие. Деревенские соседи, глядя на городских новичков, улыбаются. У деревенских соседей три коровы, тридцать свиней, огород без единого сорняка, с утра на работу, вечером хозяйство, но улыбаются и ходят в чистом. Городские каждый день ездят работать в город до вечера и тоже ходят в чистом. Они покупают в деревне пустые участки, вывозят оттуда КамАЗы мусора, мгновенно разбивают сады, за одно лето выстраивают симпатичные двухэтажные домики на высоких фундаментах и начинают, невзирая на скепсис соседей (три коровы, тридцать свиней), пристраивать к работе местных алкоголиков. Но алкоголики работать не хотят, а загаженных проплешин всё равно очень много. На месте некоторых пустырей мы еще застали деревянные одно- и двухэтажные бараки пятидесятых годов постройки.
Бараки горят каждую зиму, в них паршивая старая проводка, рассчитанная по нормативам более чем полувековой давности. Она не выдерживает отопительных ноу-хау местных алкашей — народа совершенно особого типа, о котором горожане почти ничего не знают, но думают, что алкаш деревенский ничем не отличается от алкаша городского. Это не так. Деревенский алкаш способен пропить будущий уголь и будущие дрова задолго до начала холодов, но его самодостаточность остаётся с ним почти до самого конца. Поэтому, когда внезапно настаёт зима, деревенский алкаш не ищет заработков, а начинает греться с помощью лома. Двенадцать киловатт, предназначенные всему бараку, устремляются по хилым проводам в розетку, в которую включен лом; лом раскаляется докрасна, в хате жарища и прелесть. Семь бараков за шесть лет, отдельных хибар сколько-то. Правда, один из семи бараков сгорел не из-за лома, а из-за Нового года. Праздник — он же ко всем приходит, только к одной женщине не пришёл, она обиделась, заперла уснувших приятелей, подожгла берлогу и ушла. Семь человек погибли, а обгоревшая двухэтажка еще постояла какое-то время, глядя на прохожих страшными черными окнами, — пока год назад её окончательно не снесли и не разровняли площадку. Как будто так и было.
Читать дальше
Про массовое отравление
На волне нашумевших событий с «Боярышником» вспомнилась одна история из воспоминаний бывшего следователя прокуратуры на ту же тему.
Вообще, в данном случае я придерживаюсь положений старинной народной мудрости, которая гласит: «Свинья везде грязь найдет». И еще на память приходит древний армейский анекдот: В отдаленную войсковую часть приезжает с проверкой полковник. Ну, строят войска на плацу, полкан держит речь: «Товарищи солдаты!
Ни в коем случае нельзя пить тормозную жидкость, это чревато гибелью массовых человеческих жертв! Вот совсем недавно в Ордена Ленина Московском военном округе трое военных выпили тормозухи, так двое из них ласты склеили, а третий инвалидом остался». В задних рядах ротной шеренги слышится солдатский голос: «Вот оно чо! Её, оказывается, пить можно!».
Всяческие суррогаты пили всегда, при всех властях и режимах, это известно всем. И это добровольный и осознанный выбор некоторой категории населения, живущего под лозунгом: хоть водка, хоть лопата – лишь бы с ног валила.
Читать дальше
Вообще, в данном случае я придерживаюсь положений старинной народной мудрости, которая гласит: «Свинья везде грязь найдет». И еще на память приходит древний армейский анекдот: В отдаленную войсковую часть приезжает с проверкой полковник. Ну, строят войска на плацу, полкан держит речь: «Товарищи солдаты!
Ни в коем случае нельзя пить тормозную жидкость, это чревато гибелью массовых человеческих жертв! Вот совсем недавно в Ордена Ленина Московском военном округе трое военных выпили тормозухи, так двое из них ласты склеили, а третий инвалидом остался». В задних рядах ротной шеренги слышится солдатский голос: «Вот оно чо! Её, оказывается, пить можно!».
Всяческие суррогаты пили всегда, при всех властях и режимах, это известно всем. И это добровольный и осознанный выбор некоторой категории населения, живущего под лозунгом: хоть водка, хоть лопата – лишь бы с ног валила.
Читать дальше