Тег: голод

Каждый вечер, уложив двухлетнего Сережку спать, бабушка доставала из кармана юбки ключ, который всегда был при ней, и направлялась в чулан. Там, притворив входную дверь и задвинув засов, извлекала из только ей известного потайного местечка другой ключ и отпирала большой дубовый ларь, в котором хранились запасы того ценного, без чего нельзя было выжить в трудные и голодные послевоенные годы, а именно: мука, соль, спички, сухари и зерно. Впрочем, и запасами-то это назвать было трудно. Муки оставалось совсем немного: треть мешка ржаной и половина ведра пшеничной. Сухарей тоже было меньше трети мешка. Зерно же бабушка и в расчет не брала: два ведра жита на весенний посев и небольшой мешок пшеницы, хранившийся как неприкосновенный запас на самый крайний случай. Радовал лишь запас соли, еще довоенный: серая, грязноватая окаменевшая глыба, занимавшая больше половины одного из четырех отсеков высокого ларя, из которой при помощи старого топора и добывалась соль. В углу соляного богатства красовался десяток яичек, предназначенный к праздничному столу на Пасху Христову. Их бабушка втайне от внуков собирала от двух куриц, зимой живущих в доме под печкой, а сейчас свободно расхаживающих по двору и на вольных хлебах после зимней бескормицы нагуливающих формы, подобающие настоящим хохлаткам. Повздыхав горько над бесценными богатствами и прикинув, что до нового урожая богатств этих может и не хватить, бабушка бережно насыпала в отдельные баночки муки – немножко пшеничной и побольше ржаной, ставила баночки в плетеную корзинку, добавляла туда же из развешенных под потолком холщовых мешочков сушеную морковку, чернику и малину, запирала ларь, прятала ключ, запирала чулан и возвращалась в дом, где ее уже ждали старшие внуки.
Читать дальше

Шёл 4 год кризиса… Весна… 2018 год… Я начал питаться голубями. Они вкусные и полезные. Кора деревьев пригодна в качестве приправы и заваривания чая.
Давно хожу пешком, узнал очень много нового и интересного о своём городе и
его архитектуре. На день рождения заколол дворняжку.
На балконе валяется вверх тормашками засоленные воробьи. Сам себе шью одежду. Узнал как плести лапти.
Моюсь раз в месяц – разжигаем костер во дворе и греем в ведрах воду. Пару раз удалось поймать рыбу. Варю бражку и ставлю квас. Чайный гриб – тоже хорошо. Думаем с женой взять кредит на двоих и купить велосипед. Воздух в городе становится чище, редкие машины удивляют детвору.
Город пустеет. Вчера видел, как мимо проезжал президент на своей карете. Собираемся натаскать с женой земли в квартиру и посадить картохи. Очень хочется картохи… Давно не ел этого изысканного блюда – картоха… Вареной картохи… жареной… печёной… Говорят, президент ест картоху каждый день, но мы с женой не верим, уж больно сказочно это звучит: картоха каждый день. С нетерпением ждем лета…
Читать дальше

Вспоминали тут с женой всякое смешное из детства, и всплыл за приятным разговором такой мотив, проходящий если и не красной, то в любом случае весьма контрастной нитью через всё это советское наше с ней детство – культ Страдания.
Если ты, например, капризничал в силу малого возраста, и отказывался есть поданную тебе молочную лапшу с пенками или манную кашу с комочками, то обязательно, прямо из мглистого сумрака крашенных масляной краской помещений возникал какой-нибудь суровый Взрослый в вонючей кофте или лоснящихся брюках, и чопорно поджимая блёклые губы злобно шипел – голода вы не знаете, вот и капризничаете!
И вроде как в этот момент всем надо было сразу же устыдиться пред очам человека, познавшего Голод и кинуться целовать краюху, сгребать крошки в ладошку и, остервенело поводя враз покрасневшими глазищами, неистово жрать холодные манные комки, запивая их студенистым киселём непонятного цвета.
Читать дальше