У тети Раи разбился сервиз. Насовсем. Свадебный сервиз на двенадцать персон. До свидания, золотые каемочки и штампики Made in Germany на обороте каждого предмета — дядя Котя упал с антресолей вместе с коробкой.
— Ой, — тетя Рая даже заинтересовалась. — Он же фарфоровый!
Как будто фарфоровые не бьются. Потом она осознала трагедию, лежала в кресле: «Николай, валидолу!», звонила всем, и даже мне, несмотря на межгород, и оплакивала свою молодость, разлетевшуюся на тысячу мелких осколков:
— Нам его родители подарили двадцать лет назад. Мы его не трогали, ждали особого случая, фарфоровой, господи прости, свадьбы. И что? Папа умер, у Коти вывих голеностопа, у меня давление. И никто, заметь, так ни разу и не попользовался этими тарелками. Идиоты.
Я задумалась. Почему мы храним сервизы, украшения и яркие эмоции для особого случая? Зачем мы бережем ароматические свечи для «специальной ночи», прячем сережки с брильянтами в шкатулку, шлепаем ребенка по рукам, когда он пытается «раньше времени» стянуть со стола колбаску и придерживаем нежные слова до Дня cвятого Валентина? Чем этот день, это мгновение хуже ожидаемых? Точно ли «еще успеется»?
Почти все звонки из горящих башен-близнецов в Нью-Йорке содержали признания в любви. Люди звонили своим близким, оставляли записи на автоответчиках. «Я. Люблю. Тебя» — сказать это оказалось самым важным, что надо было успеть сделать на Земле.
Читать дальше