Тег: смерть

В жаркий день купила килограмм черешни в уличном ларьке. И запах нагревшихся на солнце ягод напомнил мне давнюю историю.
Много лет назад ко мне на прием пришла женщина. Она долго сидела, ничего не говоря, опустив голову и уронив руки. Я тогда еще не очень долго работала психологом, но человеком была уже взрослым и знала: так выглядит настоящее горе. Решила даже не спрашивать ничего — пусть расскажет, когда сама сочтет удобным.
— Устала я, — наконец сказала женщина. — Мне заведующая отделением велела к вам зайти. Сказала, у психологов свои методы. Может, подскажете, где сил взять?
— Нет у психологов таких методов, — честно вздохнула я, еще не до конца позабывшая свое базовое естественно-научное образование, и спросила: — Но что у вас случилось?
— Сын у меня умирает, десяти лет от роду.
— Ох… — У меня сбилось дыхание, хотя именно чего-то такого я и ожидала. — А лечить?
— Нету больше ничего. Все врачи так сказали.
— Он в больнице лежит?
— Нет, дома. Сам попросился. Он у меня умный, учился хорошо, учительница всегда хвалила. Слышит же, что вокруг него происходит. Спросил: мама, я умираю? Мне бы, наверное, надо соврать, а я и разревелась, как дура. И он, представьте, меня стал утешать: мам, ну ты не плачь, чего же, все когда-то умрут, ну кто-то позже, кто-то раньше — это же ничего такого. И попросил: «Давай тогда я лучше дома умру, мне там спокойнее будет». Вот мы его и забрали.
Читать дальше

Этот фильм нам показали в армии
Во время просмотра, в самом начале, как и всегда, солдаты принялись комментировать фрагменты и героев ленты. Отпускали весёлые реплики. Шутки были ровно до того места, когда на экране задёргался широко раскрытый от ужаса глаз коровы, простреленной трассерами.
В зале повисла тягостная тишина.
Думается, животное не пожалели на съёмках. Было видно как пули прошивают её. Это была смерть. Нам намерено показали. И мы это увидели.
Когда фильм закончился, все также молча, гремя сапогами вышли из кинозала, опустив головы. Сказать, что были потрясены — ничего не сказать.
Что говорить, про тех, кто видел это воочию…

17 октября 1985 года в советский кинопрокат вышел фильм Элема Климова «Иди и смотри».

Повествование от режиссёра:
— Я несколько раз перечитал книгу «Я из огненной деревни» — документальные свидетельства людей, чудом переживших ужасы фашистского геноцида в Белоруссии.
Многие из них тогда были ещё живы, и некоторые рассказы — воспоминания белорусам удалось зафиксировать на киноплёнку.
Читать дальше

Смерть всегда неожиданна. Даже неизлечимо больные надеются, что они умрут не сегодня. Может быть через неделю. Но точно не сейчас и не сегодня.
Смерть моего отца была еще более неожиданной. Он ушел в возрасте 27 лет, как и несколько известных музыкантов из «Клуба 27». Он был молод, слишком молод. Мой отец не был ни музыкантом, ни известным человеком. Рак не выбирает своих жертв. Он ушел, когда мне было 8 лет — и я был уже достаточно взрослым, чтобы скучать по нему всю жизнь. Если бы он умер раньше, у меня не осталось бы воспоминаний об отце и я не чувствовал бы никакой боли, но тогда по сути у меня не было бы папы. И все-таки я помнил его, и потому у меня был отец.
Если бы был жив, он мог бы подбадривать меня шутками. Мог бы целовать меня в лоб, прежде чем я засыпал. Заставлял бы меня болеть за ту же футбольную команду, за которую болел он сам, и объяснял бы некоторые вещи куда лучше мамы.
Он никогда не говорил мне, что он скоро умрет. Даже когда он лежал на больничной кровати с трубками по всему телу, он не сказал ни слова. Мой отец строил планы на следующий год, хотя он знал, что его не будет рядом уже в следующем месяце. В следующем году мы поедем рыбачить, путешествовать, посетим места, в которых никогда не были. Следующий год будет удивительным. Вот о чем мы мечтали.
Думаю, он верил, что такое отношение притянет ко мне удачу. Строить планы на будущее было своеобразным способом сохранить надежду. Он заставил меня улыбаться до самого конца. Он знал, что должно случиться, но ничего не говорил — он не хотел видеть моих слез.
Однажды моя мама неожиданно забрала меня из школы, и мы поехали в больницу. Врач сообщил грустную новость со всей деликатностью, на которую только был способен. Мама плакала, ведь у нее все еще оставалась крошечная надежда. Я был в шоке. Что это значит? Разве это не было очередной болезнью, которую врачи легко могут вылечить? Я чувствовал себя преданным. Я кричал от гнева, пока не понял, что отца уже нет рядом. И я тоже расплакался.
Тут кое-что произошло. С коробкой под мышкой ко мне подошла медсестра. Эта коробка была заполнена запечатанными конвертами с какими-то пометками вместо адреса. Затем медсестра вручила мне одно-единственное письмо из коробки.
Читать дальше

На место смерти человека приезжает полиция. Сотрудники правоохранительных органов описывают тело, предварительно определяют, убили человека или он умер сам, а затем вызывают трупоперевозку. Естественность смерти вызывает вопросы не только в тех случаях, когда у человека из груди торчит нож. Подозрительной часто считается внезапная смерть человека, который давно не появлялся у врачей и не жаловался на здоровье.

В России сейчас два вида моргов: судебно-медицинские и патолого-анатомические. В первые отправляется большая часть трупов, во вторые только те, что собираются исследовать с научной точки зрения. Я работал в морге первого типа. Там решают, была ли смерть насильственной, а патологоанатом должен подтвердить или опровергнуть поставленный судмедэкспертом диагноз. Сотрудники полиции не всегда тщательно исследуют место происшествия. Бывает, что привозят тело с диагнозом «сердечно-сосудистая недостаточность», а потом в морге находят на затылке огромную рану от тяжёлого предмета. У меня в практике был такой случай: привезли бабушку, я написал «скоропостижная смерть», за что потом получил по шапке: в волосах у женщины была рана, которую я не заметил. Выяснилось, что её убили, ударив гаечным ключом по голове.

Чем занимается санитар морга

На одном из первых курсов медицинского вуза я устроился работать ночным санитаром морга. Это самая обычная практика для студентов, многие выбирают такую работу: она ночная (значит не мешает учёбе), не требует больших усилий и приносит какой-никакой доход.
Читать дальше

Мы живем в суете, и сомнениях,
Смысл жизни пытаясь постичь,
Счастье кроется в редких мгновениях,
То что есть, научитесь ценить!!!!

Прощальное письмо 27-летней австралийки, которое заставляет посмотреть по-другому на мир…

Её не стало 4 января 2018 года — агрессивная форма рака сожгла девушку буквально за год. За день до смерти Холли Батчер поделилась с «теми, кто остаётся» своими мыслями, рассказав, с чем ей прощаться больнее всего и что на самом деле является самым ценным в жизни.

«Это очень странно — понимать и принимать тот факт, что ты смертен, в 26 лет. Всего лишь в 26. Смерть относится к тем вещам, о которых мы cтараемся не думать. День проходит за днём, и нам кажется, что так будет всегда… Но однажды случается то, к чему ты не готов. Совершенно не готов.

Я всегда была уверена, что когда-нибудь постарею. Что однажды моя кожа станет дряблой, в волосах появится седина, на талии — лишние сантиметры. И все эти изменения будут связаны с моей семьёй — заботами о любимом человеке, наших детях. Я представляла, что у меня родится много малышей. Что я буду петь им колыбельные, недосыпать, уставать… Сейчас понимаю: я так сильно этого хотела и хочу, что сама мысль о той семье (семье, которой у меня никогда не будет!) причиняет мне невероятную боль.
Читать дальше

Однажды ты умрёшь. Тебя не станет навсегда. Осознаёшь ли ты это? Вряд ли в полной мере. Людям свойственно не думать о смерти, вытеснять её из сознания. Это нормально, это инстинкт самосохранения, инстинкт жизни.

Я осознал, что умру после просмотра фильма 50/50. Там рассказывалось про парня, который заболел раком. И я прочувствовал, что такое смерть. И меня охватил страх, всепоглощающий ужас. И, честно признаться, я даже заплакал. Зарыдал от осознания, что нас всех не станет.

Но смерть неизбежна, хотим ли мы этого или нет. Это единственный финал для каждого из миллиардов людей. Это единственная точка назначения, к которой каждый приближается с каждой секундой времени. И этот исход настигнет любого: и захудалого бедняка, и ничтожного юродивого, и богатейшего царя, и властителя мира. В земле будут все; в земле все равны.

А теперь ответь самому себе на вопрос: как и для чего ты живешь? К чему стремишься? В чём твои страсти, чувства, переживания? Что в жизни ты наполняешь смыслом? Задумайся над тем, насколько всё это важно при том обстоятельстве, что через относительно недолгий промежуток времени ты будешь гнить в земле.
Читать дальше

«Я реаниматолог. А если быть более точным, то peaниматолог­-анестезиолог. Вы спросите, что предпочтительней? Я вам отвечу: хрен редьки не слаще. Одно дежурство ты реаниматолог, другое анестезиолог, но суть одна борьба со смертью. Её, проклятую, мы научились чувствовать всем своим нутром. А если говорить научным языком, то биополем. Не верьте, что она седая и с косой в руках. Она бывает молодая и красивая, хитрая, льстивая и подлая. Расслабит, обнадёжит и обманет. Я два десятка лет отдал реанимации, и я устал…
Я устал от постоянного напряжения, от этого пограничного состояния между жизнью и смертью, от стонов больных и плача их родственников. Я устал, в конце концов, от самого себя. От собственной совести, которая отравляет моё существование и не даёт спокойно жить после каждого летального исхода. Каждая смерть чеканит в мозгу вопрос: а всё ли ты сделал? Ты был в этот момент, когда душа металась между небом и землёй, и ты её не задержал среди живых. Ты ошибся, врач.
Я ненавижу тебя, проклятый внутренний голос. Это ты не даёшь расслабиться ни днём, ни ночью. Это ты держишь меня в постоянном напряжении и мучаешь постоянными сомнениями. Это ты заставляешь меня после суточного дежурства выгребать дома на пол все медицинские учебники и искать, искать, искать… ту спасительную ниточку, за которую ухватится слабая надежда. Нашёл, можно попробовать вот эту методику. Звоню в отделение, как там больной?
Каким оптимистом надо быть, чтобы не сойти с ума от всего этого. Оптимизм в реанимации вам это нравится? Два абсолютно несовместимых понятия. От стрессов спасается кто как может, у каждого свой «сдвиг». Принимается любой вариант: бежать в тайгу в одиночестве, чеканить по металлу, рисовать картины маслом, горнолыжный спорт, рыбалка, охота, туризм… Мы спасаем людей, а увлечения спасают нас.
Читать дальше

Российские старики не боятся смерти. Наоборот, иногда сетуют собратьям по «дожитию»*: «Что-то долго смерть за мной не идет». Одинокие старики в провинции проводят дни тихо, смотрят новости и сериалы, по привычке откладывают копеечку с пенсии. Они называют отложенные деньги — «гробовые». Часто «гробовые» становятся добычей пьющих родственников или цыган.

Одинокие формально не одиноки, чаще всего у них есть дети и братья-сестры, до сих пор присылающие бумажные открытки на Новый Год из другой заваленной снегом деревни или серого вечно пьяного городка. Детям уже за сорок. Они бывают двух типов. Одни уехали в другие города, те, что побольше, и там делают вид, что живут, другие, те, что остались или еще хуже, вернулись «на щите» – бесполезны и ненадежны, их глаза погасли, когда они сели в поезд, возвращающий на малую родину (к тому же того гляди сопрут с похмелья «гробовые»). Но история не об этом.

История о том, что провинциальные старики воспитаны Советским Союзом (империей в расцвете могущества ее великой дисциплины), воспитаны так, чтобы даже в умирании доставить как можно меньше беспокойства обществу. Одиноко живущий старик отдает ключи соседу, зная, что в любой момент может покинуть этот мир, а железную дверь внуки поставили, ее ж вскрывать надо – беспокойство всем. Сосед, выходя с утра за хлебом, смотрит, открыты ли шторы у старика. Такой шпионский знак. Если открыты – значит, наступило еще одно утро. Если нет – все кончилось, и пора проверять, жив ли, проверив, звонить в скорую, полицию, родственникам. А еще пора думать, кому отдать запасной комплект ключей от своей квартиры.
Читать дальше

– Здрaсьте-здрaсьте, проxодите нa кухню. Я сейчaс. Только ногти досушу…
– Ногти? Какие ногти? – опешила психолог.
Она рaботает в хосписе. В детском хосписе. Она рaботает со взрослыми, у которых умирают дети. Это не рaбота, а наказание. Постоянный контакт со смертельным отчаянием.
Ее клиенты не красят ногти. Не одевают яркое. Не смеются. Не улыбaются. Не прaзднуют праздники. Не ходят в кино.
Они носят черные платки. Смотрят в одну точку. Отвечают невпопад. Подолгу не открывают дверь.
Они живут в ожидании черного дня и делaют черным каждый день ожидания.
Психолог нужен для того, чтобы прогнaть из головы таких родителей мысли о смерти. О своей смерти. Потому что когда уйдет ребенок, зачем жить?
Психолог должен объяснить зачем. Помочь придумать новое «зачем». И поселить это новое «зачем» в голову мам и пап, давно и привычно живущих на грани отчаяния.

– Какие ногти? – переспросила психолог. – Вы мама Анечки? Вы Снежанна?
– Я мама, мама. Вот эти ногти, – засмеялась Снеж. Показала красивый маникюр с блестящими, как леденцы пальчиками.

Снеж 30 лет. 2 года назад ее четырехлетней дочке поставили диагноз. Онкология. 4 стадия.
Диагноз, определивший конечность жизненного отрезка её дочери. Два года. Два раза по 365 дней. «Плюс-минус 720 дней», – посчитала Снеж и упала в колодец отчаяния.
В колодце не было дна. Когда Снеж смотрела на дочку, она все время летела вниз, испытывая нечеловеческие перегрузки. Ей даже снилось это падение. Во сне она отчаянно цеплялась за стенки колодца, сдирая пальцы в кровь, ломая ногти, пыталась замедлиться, остановиться. Просыпалась от боли. Болели пальцы. И ногти болели. Желтели. Грибок, наверное. Снеж прятала желтизну под нарядный маникюр.
Читать дальше

Работаю оператором в Теle2. Звонят разные люди, у всех свои проблемы. У кого ««гудок»не работает, у кого деньги списали, кто-то просто звонит и молчит…

в среднем за день мне дозванивается около 300 абонентов, это около 7500 человек за месяц… Но был один единственный звонок, который я, наверное, никогда

не забуду… был уже поздний вечер, у меня хорошее настроение, конец смены, позвонил мужчина, лет 50.

-«Компания Теле2, бла-бла-бла…» -»девушка, здравствуйте. посмотрите, когда с номера … последний раз звонки совершали.»

Проверяю пасп. данные, вижу, симка уже не пользуются несколько месяцев. Решила предупредить, что если абон. не пользуется сим в течении 180 дней, то она

будет блокирована.

Он перебил меня:

-да, да я знаю. Это номер моей жены…

Молчание…
Читать дальше

Я умер 10 мая. В Летнем саду, сидя на скамейке.
Светило солнце. Мамы с колясками, бабушки с внуками. И я с половиной батона в руках. Только они все живые, а я – уже нет.
Я знал это место около 70 лет. В июле 44-го меня здесь ранили в левую руку. Ну, или почти здесь. Пуля прошла навылет. Лена, санинструктор, всё в медсанбат отправляла. А какой там медсанбат, когда немцы огрызаются из-за каждого угла? Как же мой взвод без меня-то будет? Да и я – без него? Забинтовали, левую руку на перевязь, в правую – ТТ, и — в бой.

Никогда не считал себя героем. Таких, как я, на фронте было много. И, когда бежали в атаку, «За Родину, за Сталина!» мы не кричали. А орали совсем другие слова – детям их нельзя говорить.
И жить я хотел. Как все. В бою об этом не думаешь – там всё больше на рефлексах. А вот между боями… Особенно перед наступлением. Сидишь и думаешь: хорошо бы не сегодня… Это не трусость. Трусам орденов не дают. Но, когда знаешь, что каждый день может быть последним, быстро учишься эти дни ценить.
А после войны я хотел жить ещё больше. И когда сын родился – тоже. И когда внуки пошли.

Мы с ними часто сюда ходили. Как-то я, дурак старый, сказал, что меня здесь ранили. Внуки тогда пристали, как два репья: деда, расскажи да расскажи про войну. Мальчишки же! Что вам рассказать, спрашиваю. А как ты немцев убивал. А я не немцев убивал. Фашистов. А вот как убивал – не помню. Зато помню всех из моего взвода, кто остался в этом городе навсегда.

Читать дальше

Долго думал, стоит ли писать это сегодня, но увидел на улице жизнерадостного идиота лет тридцати, садящегося в BMW с наклейками «Если надо — повторим» и " На Берлин" и понял — стоит.

В середине восьмидесятых я служил в морской пехоте.
Политическое Управление Северного Флота решило собрать ветеранов 12- ой и 63 — ей бригад, штурмовавших с с 1941-ого до 1945-ого хребет Муста -Тунтури, разделяющий полуостров Средний и материк, в Мотовском заливе.

Ветеранов привезли в Североморск, туда же отправили сводную роту из нашей бригады.

По задумке замполитов ветераны должны были погрузиться с нынешними морпехами на десантный корабль, высадиться в бухте Губы Кутовой и провести там нечто вроде митинга Памяти.

А за сутки до их прибытия на место, начальнику штаба нашей бригады, полковнику Носкову (Человек — Легенда), пришла в голову мысль — а не выяснить ли, что там, на этом хребте сейчас происходит, всё ли там в порядке?

Нас, разведку, подняли ночью по тревоге, форсированным маршем, на своей технике мы за несколько часов дошли до Муста — Тунтури.

На скалы первым пошёл наш комбат, со своим нач. штаба, мы выгружались.
Читать дальше

Когда Стиви стукнул 21 год, к нему явился ангел. У ангела были огромные белые крылья и скорбное лицо.

– Стивен, я Ангел Судьбы.., – начал печальным тоном новый знакомец.
– Пиздануться! – ответил Стив, – А нахрена тебе крылья, если ты ими не машешь? И почему ты висишь в воздухе? Это какая-то новая технология?
– Стивен! Я пришел сказать, что тебя ждет короткая и печальная жизнь…
– Нет, тут явно дело в крыльях! Они из какого-то странного материала, который я не встречал, черт, почему под рукой нет микроскопа, когда он так нужен? Говорил папа, становись биологом!
– Короткая и печальная жизнь, полная страданий! – закончил ангел явно раздраженным тоном и для большего эффекта повел плечами.
– Да стой ты нормально! Я хоть линейкой померю, а вычислив площадь, можно попробовать прикинуть приблизительную плотность и…
– Ты ебанутый? – спросил Ангел и забрал у Стивена руки.

«Вот блин!» – подумал Стивен и пошел к врачам. Врачи сказали: «Жить тебе 2 года, и те в мучениях.» И сделали скорбные ебала, как у того ангела.
«Ну ок!» – сказал Стивен и тут же женился на самой красивой девке в округе.
Читать дальше

15 лет этот мужчина хоронил малышей из клиники абортов

Но когда к нему пришли их матери, он совершил невероятное…Тонг Фуок Фук из Вьетнама показал всему миру, что на самом деле значит бескорыстие. Все началось в 2001 году, когда его жена забеременела.
Сидя в коридоре больницы, Тонг заметил, как беременные женщины входят в кабинет, а выходят из него в слезах. И без ребенка.
Смысл произошедшего дошел до него не сразу. Тонг не понимал, как можно убить собственного малыша. Убить и даже не похоронить его по-человечески.
Ситуация невероятно тронула сердце Тонга. На свои собственные деньги строитель решил купить землю под горой Хон Том, где бы он мог хоронить малышей, жизнь которых оборвалась, так и не начавшись. Получив разрешение из госпиталя, Тонг похоронил более 10000 малышей в первые пару лет.
Однако истинной целью вьетнамца было совсем другое. Тонг надеялся, что беременные женщины, посетив кладбище, не захотят больше избавляться от собственных детей. Идея удалась: через некоторое время матери, которые из-за материальных трудностей не могли обеспечить своему ребенку будущее, начали обращаться к Тонгу за помощью.
Ответ мужчины поразил всех до глубины души. Тонг согласился взять в свою семью всех нуждающихся детей. На кладбище, когда-то наполненном печалью и горестью, был построен дом, ставший родным для более 100 малышей.
Сочувствуя чужим бедам, Тонг согласился отдавать детей обратно матерям, когда их финансовые и семейные трудности останутся позади.
Чтобы не запутаться в именах своих 100 приемных сыновей и дочерей, Тонг придумал им милые прозвища. Например, «Вин» (честь) или «Там» (сердце). Все малыши носят как фамилию своей матери, так и фамилию Тонга.
«Я буду продолжать до самого последнего вздоха, — говорит многодетный отец. — Я надеюсь, мои дети тоже будут помогать людям, когда я уйду из этого мира».

Глаза детей на этих фотографиях искренне светятся счастьем. У такого отца многому можно поучиться!




Читать дальше

Когда друзья и родственники узнавали о том, что у 26-летней Фэй Ид диагностировали рак яичников, у большинства была схожая реакция: «Ты будешь в порядке. У дяди моего двоюродного сводного брата тоже был рак, и он в порядке».

Однако Фэй, которой пришлось пройти курс полугодовой агрессивной химиотерапии, не чувствовала, что все будет в порядке. Ее муж Джарред, свадебный фотограф, задокументировал ее страшный путь в серии фотографий, одинаково обнадеживающих и душераздирающих. И Фэй смогла продемонстрировать, что это вовсе не преступление — бояться, плакать и не храбриться каждую минуту, когда у вас рак.

На протяжении года Фэй страдала от сильных болей в животе. Только в сентябре 2016-го врачи наконец поставили диагноз — 1-я стадия рака яичников, хотя долгое время думали, что это киста.


Джарред сделал первую фотографию лица жены как раз перед началом химиотерапии.


Читать дальше