Тег: детство

Всё чаще вспоминают о девяностых. Вспоминают в ностальгическом ключе: свобода, музыкальные клипы, «Dendy», гундосые боевики на видеокассетах и прочие милые потребительские шалости. Больше всех девяностые любят те, кто в них не жил, а так, родился где-то посерёдке или ближе к концу: вроде хронологически всё верно, но толку-то? Я помню вторую половину девяностых незамутнённым детским взглядом.

Я родился в 1990 году, и в памяти хорошо отпечатались события примерно с 1996-1997 годов. Я вовсе не претендую на то, что расскажу подлинную историю того десятилетия, но я посмотрю на те года с позиции ребёнка, который не имел «Sega», а порой целый месяц ел одну гречку – ничего иного просто не было. Праздником был бутерброд с маслом и сахаром. Сейчас-то я понимаю, что так всё и есть, но тогда мне бы это никто не смог объяснить.

Пожалуй, первое моё воспоминание о лихих девяностых начинается с Первой Чеченской компании. По телевизору тогда постоянно говорили о ней, но я не понимал, что это такое и где. Мне запомнилось лишь рассказы о Великой Отечественной, которая, как я твёрдо знал, уже закончилась. Две войны переплелись во мне каким-то странным образом. Однажды я спросил у матери:

— Мама, почему ты грустная?
— Война идёт, — тяжело ответила мать.
— Не ври, — почему-то сказал я, твёрдо уверенный в том, что речь о ВОВ, о всех этих кадрах с танками и сожжёнными деревнями, — нет войны.
Читать дальше

Сначала ты рождаешься и тебе все равно. Попа сухая и отлично! Складки симметричные, мама рядом – замечательно! И ты сама по себе лежишь, развиваешься и пахнешь молоком и какой-то вкусняшкой. Лежишь и растешь. Корней нет, а все равно растешь. В длину, в ширину и даже мозг. А все вокруг в постоянном восхищении и умилении. Ты – центр. Нет никого, кто лучше тебя, и кого лучше ты. Тебе всё равно. Ты – центр и ты в центре. Ты ни с кем себя не сравниваешь, ни с кем не соперничаешь, ни из-за чего не переживаешь. Ну разве что, о сухости попы и о маме. Ты просто есть и это счастье. Ты не думаешь, что о тебе подумают, что скажут, как посмотрят. Ты естественна до кончиков ресниц. Сама непосредственность и раскованность. Сама чистота.

Проходит время… Ты растешь. Еще больше! И в длину, и в ширину, и даже мозг. Тебя отдают в садик. А там Машка, Петька и Кирилл. И даже Захар и Василиса. А! И Милана!

Без Миланы сейчас садик не садик, а так… флешмоб Насть и Сонь. Но не суть. Так вот, оказавшись в садике, ты тоже сначала ничего не понимаешь. Какие-то люди… режим… запеканка… Иногда утренники и тебе говорят: «Пой!» И ты поешь. Стараешься! Немножко стесняешься. И страшно. Особого удовольствия нет, но сказали «пой!» А ты послушная. Ты уже научилась быть послушной, тебе уже не все равно. И попа давно сухая. И мама на работе. И пахнет убежавшим молоком.
Читать дальше

1. Взрослые всё знают.
Перестаешь так считать, когда понимаешь что 50% людей обладает двухзначным IQ, более 80% верят в бородатого дедушку на облачке, и более 54% считают, что человек прекрасно обходится без образования.

2. Отличники будут жить благополучнее троечников.
Понимаешь, что это в большинстве случаев совершенно наоборот, видя босса крупной компании в шортах, гавайке и татуировках, перед которым открывают двери парочка ребят в костюмах.

3. Друзья навсегда.
Пока алкоголь не займёт твоё место лучшего друга.

4. Внешность не главное.
Улыбаешься, когда грудастая подруга модель рассказывает, что после парочки фотосессий сможет подарить тебе спортивный мотоцикл, о котором мечтал.

5. Справедливость есть.
Когда главы страны ужинают чёрной икрой, а население вынуждено воровать хлеб из магазина.

Читать дальше

С детства, с 70х, многое забыл, но до сих пор помню всепрошибающий запах свежего хлеба и восхитительный его вкус. Однажды послала за ним моя бабушка в Камышлове. Я взял его с прилавка еще горячим, слегка обжигало пальцы. Пока нес, не утерпел, отковырнул корочку с угла. Потом еще одну, и понесло. Старался, чтобы все-таки было малозаметно. Но пах этот хлеб на весь квартал наверно. Рванули с места все знакомые пацаны, едва его учуяв. Мы не могли устоять перед этой буханкой. Сносило крышу. Донес до бабушки только центральный мякиш. Был полон раскаяния. Она улыбнулась, дала еще 16 коп и послала за новой буханкой.

На второй день такой хлеб был уже не тот. Исчезал и упоительный запах, и вкус. Только на сухари. Но обычно хлеб до сухарей не доживал. Больно уж был аппетитен. И отношение к нему воспитывалось трепетное. Бабушка моя редко назидала. Но уж если она отвешивала что-то поучительное, то делала это строго и серьезно. Впечатывалось навеки. «Не ковыряй в носу — палец отломится». А про хлеб, когда я собрался выкинуть в мусорное ведро недоеденный кусок — «если выкинешь, он тебе по ночам будет потом сниться. Бегать будет следом».

Понимал конечно, что это шутки. Но отпадало начисто желание делать то, что бабушке не нравилось. Как нечто позорное и смешное.
Читать дальше

Я, кажется, навсегда запомнила, как мы с мамой много лет назад стояли в очереди в сберкассе — знаете, бывают такие воспоминания-вспышки, как фотоснимки. Вот я и помню: маленькое душное помещение, на уровне моего носа — ноги, ноги, ноги, авоськи, кошёлки. Народу много, все стоят, переминаются, вздыхают. У обгрызенных по краям столов бабушки, медленно водя привязанными к столу шариковыми ручками, заполняют какие-то бумажки…

Рядом была почта — там тоже нужно был долго стоять в очереди к окошечку, чтобы получить бандероль или сделать перевод. Но! Там ещё почему-то были настоящие чернильницы и старые расщеплённые перья, и это было необыкновенно привлекательно — пока мама стоит в очереди, нацарапать что-нибудь, высунув язык, на бланке для телеграммы. Там же были массивные лакированные кабинки для междугородных переговоров, туда вызывали по фамилии, абоненты плотно запирали за собой двери и потом кричали в трубку на всё отделение, это было любопытно, я дома иногда играла в почту.

Я наперечёт помню все магазины своего детства: наш овощной — продавщицы в перчатках с обрезанными пальцами, хозяйственный — там удивительно пахло, продуктовый — в нём стоял почти космический автомат для продажи разливного растительного масла, дальний гастроном -шесть часов в очереди с бабушкой за сахаром, потому что 2 кг в одни руки, а на улице лето и фрукты-ягоды, молочный, который мы называли «стекляшкой», булочную с привязанными ложками — чтобы пробовать хлеб на мягкость, галантерею, прачечную, где выдавали завёрнутое в серую бумагу бельё, химчистку…
Читать дальше

Бабы, они ведь пока маленькие, привыкают, что о них все заботятся, их жалеют. А нынешние будущие бабы до 15 лет, это вообще зефир. Розовый зефир с хэллоу Китти в одной руке, и единорогом в другой.
Маленькие нынешние бабы — идолы в балетных пачках с ухмылкой куклы Чаки. Ну, в большинстве.
Если такой зефир долбанулся в торговом центре, от того, что бегал оря на запредельных частотах, и снося своей тушкой всех проходящих, этот зефир блажит как будто его режут.
Папа падает рядом, дует, мама машет крыльями, ищет аптеку, покупает лекарства от столбняка, от микробов, от кишечной палочки и прочей фигни, которой малыш, скорее всего, заразился, и вот вот должен окочуриться.

Маленькие бабы советского союза знали только одно лекарство — подорожник. Он лечил буквально всё, а то, что он не лечил, лечила травка с семенами в виде калачиков. Маленькие леди жрали эти хреовинки, зажовывали гудроном, и дальше прыгали по гаражам.
Про парней вообще молчу. Сейчас создается впечатление, что у них была возможность сохраняться, как в игре. Ибо непонятно, как они вообще выжили.

Чтобы прийти домой с болячкой, это нужно чтоб тебя принесли друзья, с открытым переломом, и вытекающим мозгом. Если закрытый — ты вполне еще можешь дальше играть. Ну, или ты слабак и баба. А бабы еще не хотели быть бабами. Минимум — дочерью комиссара Катани, которую взяли в заложники.
Читать дальше

Продолжаем цикл коллективных воспоминаний из серии «советское детство» или как приходилось сексуально просвещаться советскому школьнику в пубертатный период.

Речь пойдёт о 70-х годах прошлого века.

Совсем раннее детство и сексуальные эксперименты в этот период жизни, можно упустить, чтобы уж совсем не шокировать яркими воспоминаниями про игру «в больничку» и демонстрацию пиписек на горшках в детском саду (туалеты там в СССР были общими). Захватить первым пунктом можно наверное безотцовщину, к коей и я относился не потому что мой незабвенный батя погиб не на фронтах Великой Отечественной, я таки родился в конце 60-х. А совсем по иным, более банальным причинам. Короче, погнали…

Да. Вся безотцовщина, в 99% случаев ходила в баню с мамкой. В женскую, разумеется. И поскольку в те годы не было эмансипированных баб, а вся советская страна помнила прекрасно Великую Отечественную, упомянутую мной выше, когда миллионы отцов просто не вернулись с полей сражений — присутствие мальчиков в женских банях не было чем-то из ряда вон выходящим.

Особенно это было в порядке вещей в маленьких городках с преимущественно деревянным жилым фондом, тысяч на 10-20 населения, где про душ и ванную в квартире слышали только самые избранные кому удалось переехать в строящиеся «хрущёвки». В основном большая часть населения ходила в городскую баню.
Читать дальше

Люди, с которыми довелось общаться, делятся на две категории: те, кто застал СССР и те кто не застал. Очень часто они не могут понять друг друга, отличия в мировосприятии бывают колоссальные. Итак, я родился в СССР в разгар застоя, в семье простого московского токаря и простой лаборантки. Первое своё сознательное устремление я помню так: сидит мой дед, читает газету. Я подхожу, смотрю на колонки букв, спрашиваю: «Дед, ты что делаешь?» «Читаю».

Я очень захотел научиться читать. Бабушка работала учителем русского языка в начальных классах. Научила быстро. К шести годам я уже читал довольно бегло. Помню, очень сильно хотел в школу. Всё было интересно, хотелось так много узнать. В нашем первом классе было сорок два человека. В школе было шесть первых классов, и я был в первом Е. Потом, когда я уже учился классе в четвёртом, первых классов стало десять. Да-да, у нас в школе был 1-й К! Ну это я к тому, что детей было очень много, очень.

Надо сказать, что чтение стало моим любимым занятием. Я читал всё, что только попадалось — вплоть до отрывных календарей (кто не в курсе или забыл, там, на обороте каждой отрывной страницы была размещена разная полезная информация). Я выписывал и прочитывал от корки до корки журналы «Юный техник», «Техника — молодёжи», «Наука и жизнь», иногда читал что-то из журнала «Радио», который выписывал отец, долго уговаривал родителей выписать журнал «За Рулём», и уговорил таки.

В «Роман-Газете» читал про Аниськина, в «Юности» прочёл «Заводной апельсин», «Историю любви», «Остров Крым». Отец где-то доставал «Искатель» — это было целое сокровище! Я читал «Пионерскую правду», а потом «Комсомольскую правду», газету «Труд» и «Вечерняя Москва».
Читать дальше

Я частенько поднимаю на улице деньги. В 70-е и копейка была удачной находкой, которую мы могли бросить в актомат с газировкой. Эти привычки голожопых советких времен так и остались с нами на всю жизнь. И их достаточно много. Они сидят в подкорке и проявляются самопроизвольно. Мы так приучены делать с детства.

Я не выкидываю целлофановых пакетов, хотя ничего в них не складываю сам, я их просто кладу, сворачиваю и кладу на кухонный стол. Не себе. Но невыкидываю. Я всегда заворачиваю тюбик зубной пасты, что бы в конце концов израсходовать его без остатка, тщательно прожимая его до победного конца. Я могу собирать крошки со стола, но уже не закидываю в рот как раньше, а просто бросаю в талелку — мне не нравяться крошки на столе после того как я поел и я не приучен их осталвять. При этом и в тарелке я не приучен что-то осталять и как правило все доедаю до конца. До последнего кусочка.

И хлеб я не приучен оставлять, я либо отрезаю столько сколько нужно, либо доедаю оставшийся кусочек, даже если все съел. Я не люблю выбрасывать старую одежду — вдруг пригодиться. И как в детстве приедет старьевщик. Или стараюсь кому-то ее сбагрить. Даже если рубашки и брюки с дырками — всегда есть какие-нибудь пьющие соседи и им пригодиться.
Читать дальше

Всем братьям и сестрам, старшим и младшим, посвящается:

Откуда у меня шрам на лбу? Пытались поделить с братом какой-то пластмассовый браслет, и я улетела головой о холодильник.

Откуда у меня шрам на ноге? Решили съехать с горы вдвоем на велосипеде со словами «Нормально все будет, не ссы!».

Откуда у меня шрам на руке? Ну это, ладно, сама виновата…

Это минусы старшего брата.

Ну а теперь о главном. О счастье, «величайшем счастье в моей жизни» — о Нем, о старшем брате! (Цитата моего брата).

С самого моего рождения мы вместе. Когда я родилась, он уже два года как жил, многому научился, поэтому для меня он всегда был «первопроходцем». Он первым побывал в детском саду, а потом в школе. А я с нетерпением ждала его рассказов — ну как там, в садике? А в школе? Что нужно знать, чтобы выжить?
Читать дальше

МЫ те, кто Смотрели Брат и Брат 2,.Мы те, кто видели триумф Титаника,.Мы те, кто застал еще Сантабарбару….Мы те, кто видели ОРТ и РТР!.Мы те, кто застал рождение Мобильных,.Мы те, кто испытывал первые мотороллы и мобильную связь, где счет был в долларах, а не в рублях..Мы те, кто перенес на себя все невзгоды и неспокойства 90х….Мы те, кто играл в дестве в казаки-разбойники,.Мы те, кто разводили костры во дворах и прыгали через них….Мы те, кто компьютер с интернетом увидели только в классе 5..Мы те, кто учились зарабатывать уже класса с 6го….Мы гуляли целыми днями напролет, потому что не было у нас ни компьютеров, ни телефонов,.Мы те, кто носили с собой грромоздкие кассетные плееры и слушали музыку в моно формате,.Мы те, кто слушали Тату и Краски, Руки Вверх и Децла….Мы те, кто смотрел первую фабрику звезд….Мы те, кого мамы звали домой криками с балкона,.Мы те, кто писал письма, обычные, бумажные!.Мы те, кто по воскресеньем в 12 смотрел Дисней Клуб..Мы те, кто играли в домики на улице, строили шалаши в кустах сирени,.Мы те, кто катался на велосипедах типа 'Школьник' или 'Аист'..Мы те, кто пил 'Юппи' и 'Зуко'.
Читать дальше

Ушедшее детство лихих девяностых…
Исписаны мелом заборы, дворы.
И радость в глазах, беззаботно и просто,
Нас двигала ввысь, до вечерней поры.

И грязные руки от веток деревьев,
Срывали черемуху, вот была сласть!
Делили по-братски конфеты, печенья.
И было весельем с качели упасть.

Ведь не было в детстве айфонов, планшетов,
И не было в нём социальных сетей.
В подъездах встречались, хранили секреты,
Безумно боялись весенних клещей.

Ходили всю зиму в советских «Ушанках»,
И варежки тихо плелись в рукавах.
Для счастья хватало взять хлеба буханку,
И к речке пойти, посидеть на камнях.

Стучались в квартиры, шумели, кричали,
И тут же срывались бежать. Сорванцы.
Мы те, кто «Инвайты» с водой разбавляли,
Мы те, кто из сахара жгли леденцы.
Читать дальше

1) Пример почти исчезнувшего запаха — горький смолистый аромат шпал, покрытых специальной черной субстанцией (креозотом).
Я встречал его в детстве на подмосковной станции, куда приезжал каждое лето на дачу с родителями. Запах этот был и в самом дачном посёлке, потому что у многих рядом с калиткой лежало по нескольку старых шпал, припасённых «на всякий случай».
В 1980-е на основных магистралях шпалы заменили на бетонные и железная дорога, как и дачный посёлок, навсегда потеряла свой характерный запах.

2) Дихлорэтан. Жутко вонючий клей для всяких пластмассовых моделей теперь вызывает самые приятные ассоциации. Это как «дым Отечества», который нам сладок и приятен.

3) Кляссер. Как и многие, собирался в детстве монеты, которые вкладывались в пластиковые кармашки специального альбома. Запах у этого пластика был тот ещё. Он и сейчас никуда не делся.

4) Старые журналы. Как я писал ранее, в детстве скупал в книжной комиссионки старые номера журналов «Техника — молодёжи» и «Моделист-конструктор». У пожелтевших страниц был неописуемый аромат. Сегодня это самый простой способ перенестись в детство: открыть один из немногих сохраненных дома журналов и закрыть глаза :-)
Читать дальше

Когда мы были младше, мы прятали руки под рубашку и говорили людям, что потеряли руки. Перезагружали видеоигры, когда знали, что проиграем. Спали со всеми игрушками, чтобы никто из них не обиделся. В ручке с несколькими цветами пытались нажать на все кнопки сразу. Самым сложным решением было определить, в какую игру сыграть. Мы ждали за дверью, чтобы напугать кого-то, а потом уходили, потому что они были там слишком долго.

Притворялись спящими, чтобы нас относили в кровать. Думали, что луна следует за машиной. Смотрели, как две капли дождя скатываются по окну и делали вид, что это гонка. Садились за компьютер, чтобы просто порисовать в Paint. Единственная вещь, о которой мы должны были заботиться — это тамагочи. Единственные фальшивые друзья, которые у нас были, были невидимыми. Проглотив семена, мы были напуганы до смерти из-за того, что дерево будет расти в нашем животе.

Наверное, все мы были одинаковыми. С утра до вечера пропадали на улице, боясь зайти домой покушать, потому что могут больше не отпустить гулять. Мы ссорились и мирились с друзьями сотни раз на дню. Угощали друг друга конфетками, играли вместе в прятки. Строили шалаши, создавали «семьи», в которых так же кто-то был папой, мамой и ребенком. Боялись, что под кроватью живет монстр, который съест нас за наше плохое поведение. Искренне радовались подаркам под елкой, не подозревая, что это все наши родители, а не Дед Мороз.
Читать дальше

Тридцать четыре года назад я родился в Чите, так получилось. Мой ангел-хранитель ушел в запой, и в конце зимы я проклюнулся. Воинская часть отца стояла в Борзе. Это была еще не самая жопа мироздания, но очень близко. Самый сфинктер находился в Даурии. Степь, ветра, грязища и повсюду индейцы, скрещенные с китайцами, – буряты. Я захотел заглянуть в этот верхний анус мира на месяц раньше срока. Не получилось – оттуда маму, поехавшую погостить к сестре, доставили в читинский роддом на вертолете. В Даурии только с бурятами и дорогами была беда, а с вертолетами – нет.

Даурию я осмотрел чуть позже, когда нам дали там квартиру. Помню, мне понравилось. Там я съел шесть килограмм мандарин и превратился сплошной трехлетний прыщ в колготах, а еще нашел труп голого замполита. Возвращаясь зимой из деревни, он запутался в колючей проволоке, которой был обнесен военный городок. У него была скверная привычка – раздеваться по пьяни до трусов и ложиться спать, где придется. Ровно в десять вечера его организм командовал «отбой», и майор, аккуратно сложив форму, валился баиньки в сортир, сугроб, кошачью ссаку – не имело значения. Железной дисциплины был человек. Это его и сгубило.
Читать дальше