Тег: родители

Мои родители развелись, когда мне было шесть лет. Мне было трудно понять отчего, когда я захожу в комнату, они внезапно прекращают разговор — мама начинает смотреть в окно, а папа поджимает губы, как человек, который отчаялся объяснить словами какую-то очень простую вещь. Мы даже гуляли не так, как раньше, втроем, взявшись за руки.

Теперь я принадлежал кому-то одному — либо я шел впереди с мамой, а отец молча курил, следуя в десятке шагов за нами, либо, если он при выходе на улицу успевал к моей руке первым, мама шла немного в стороне, вороша узким носком сапога кучки приготовленных дворниками к сожжению желтых листьев. Был октябрь.

Затем в один из дней папа ушел. Просто так. Забиравшая меня из садика мама выглядела немного взбудораженной — застегивая на мне курточку, она, не давая мне сказать ни слова, торопливо поведала новости — папа уехал, мы больше не будем жить все вместе, но ты не расстраивайся, теперь уже все будет лучше.

Торопясь к автобусу (мама тянула меня за руку так, что мне казалось, что моя левая рука становится длиннее), мама продолжала меня успокаивать и уверять в том, что скоро наша жизнь волшебным образом изменится. Странно, ведь я не сказал ей ни слова. Даже не заплакал. В голове у меня пульсировал семафором один вопрос — как без папы может быть — лучше?

Квартира опустела. Исчез папин радиоприемник «ВЭФ», на обувной полке освободилось место, которое раньше занимали папины сапоги и офицерские ботинки, поредели книжные полки.
Читать дальше

Уж сколько мы ходим по родительским собраниям, семь железных сапогов износили, семь железных задниц отсидели, семь железных хлебов преломили с товарищами по парте. А все никак не закончатся они, все звенят голосами ребятишки, извлекая из гортаней информацию о том, что во вторник, в восемнадцать тридцать, в четверг, в девятнадцать ноль-ноль, с собой бахилы, или бахилы купить на вахте, или бахилы не нужны.
И всегда находится человек, который после фразы преподавателя «а теперь, когда мы записали требования учителя литературы к подготовке домашнего задания… » поднимает аккуратно руку и спрашивает: «Простите, а нельзя ли рассказать о требованиях учителя литературы к подготовке домашнего задания?»
И всегда находится человек, что внезапно кричит ясным голосом: «Кардиган, кардиган! Почему нельзя надевать кардиган?! Классическая модель, Австрия, чистая шерсть, или полушерсть, неважно! Кардиган, кардиган!»
И всегда заводится спор между первой половиной родителей, что желают сдавать в фонд класса по пятьсот рублей в месяц, и второй половиной, поджимающей губы со словами «копейки», и настаивающей на тысяче.
И всегда чья-то мать в пиджаке жаккардовой ткани, нарядная, как хорошенький диванчик, ровно двадцать семь минут рассказывает, как в прежней школе они отмечали день именинника: «И вы знаете, лучше всего шли сласти, испеченные своими руками! Своими руками, у меня есть овальная форма из силикона, с рифлеными бортами, так яблочный пирог из нее выходит как яичко!»
Читать дальше

Сегодня к нам в гости приехали молодые дедушка и бабушка с любимой внучкой. Девочке три года. И, конечно, вокруг ребёнка все взрослые прыгают, как дрессированные болонки. Это и подтолкнуло меня поделиться с вами некоторыми своими мыслями о детках и их родителях.

Заметка первая
Когда ребёнок один, а взрослых много (родители, дедушки, бабушки, тёти, дяди etc), то за его внимание начинают бороться. Пытаются выполнить каждую прихоть, порадовать подарками, приласкать… Только меры люди не видят, и малыш превращается в императора квартирного масштаба. «Муйтики»? Хорошо, фильм мы потом досмотрим, а сейчас — «Даша-следопыт», да-да, в десять вечера. «Кофетку!» — без проблем! Эта не нравится, выплюнул? Так мы ещё десять других понадкусывать дадим, а суп не нужно кушать, раз не хочешь. «Гуйать». Сейчас-сейчас! Дедушка пусть бросит все дела, и вы сию минуту на улицу идёте, чтоб ты через десять минут решил вернуться домой.
Сегодня, например, у нас на кухне было жарко (+30 на улице, ещё плита работала), окно открыто. «Ветерок дуит». «Ой-ой-ой! Сквозняк! Продует! Продует! И в прихожей окно закройте и в соседней комнате, она же и туда зайти может!» Раз хотите, то дома у себя баню устраивайте, почему семь взрослых людей должны подстраиваться под одну маленькую девочку?
Выполняя малейшие прихоти, вы не заботитесь, а балуете.
Читать дальше

– Там дед помер! – закричал Андрейка. – Вон! Мам, смотри!
Мать всплеснула руками, кинулась к окну, пожевала с минуту губы.
– Да нет, – сказала она. – Всё в порядке.
Андрейка прыснул в кулак.
– Я же говорила не шутить так, – нахмурилась мама. – Это нехорошо. Что он тебе сделал?
Андрейка пожал плечами.
– Просто забавно. Шутка же…
– Ага. А всё-таки его жалко, – сказала мама и снова глянула в окно. Низенький старичок сидел на скамеечке. На картонке рядом с ним грелись на солнце фрукты. – Он тут с самого утра.
– Ага, – отозвался Андрейка.
– Вот что, – решила мама. – Отнеси ему покушать.
– Мам! – протянул Андрейка. – Я гулять. В другую сторону вообще.
– Не мамкай, – она запорхала по кухне; стукнул нож о доску. – Мигом. Будешь знать, как вот так шутить.
– Не буду, – прошипел Андрейка. – Привязалась…
Мама тяжело вздохнула.
– В кино, значит, не идёшь? И папе сказать? И…
– Да понял я! – крикнул Андрейка. – Отнесу.

Он выхватил из рук матери шелестящий целлофаном пакет, сунул исцарапанные ноги в тапочки и вышел на улицу. Солнце сразу прибило его лавиной жара. Облака на небе стёр рукой невидимый гигант, и сам асфальт, казалось, дышал пылью.

Старичок, несмотря на жару, сидел в побитом временем пиджаке и брюках, а потное лицо в кривых волосках обмахивал фетровой шляпой.
Читать дальше

Врача зовут Ирина. Говорят, хороший врач. Нам повезло. Я ни разу не видела ее лица. Она всегда маске и в очках.

Она — инфекционист. Хороший инфекционист и плохой психолог.

За все время, что она лечит мою дочь, она не сказала мне ничего успокаивающего.

Она разговаривает со мной языком цифр и фактов.

— …лейкоцитов 12…
— Это хорошо?
— Это меньше, чем было, но больше, чем норма. И родничок просел. Пересушили.
— Это опасно?
— Я назначу препарат, и он стабилизирует…

Она разговаривает… неохотно. Родители лежащих здесь, в больнице, детей пытают ее вопросами. Она должна отвечать.

Но каждое слово, сказанное ею, может быть использовано против неё.

Ирина выбирает слова аккуратно. У каждого слова есть адвокат, зашифрованный в результате анализа.

Ирина хочет просто лечить. Молча. Без расспросов. Но так нельзя.

Я не знаю, нравится она мне или нет. Не пойму. Я вынуждена ей доверять. Здоровье моей дочери в ее руках.
Читать дальше

Нелюдимый подросток-троечник не интересовал ни собственную семью, ни одноклассников, ни учителей. Все изменил один вопрос.

— И вот однажды он такой приходит к отцу и спрашивает: папа, а у тебя есть валютный счет? Представляете, как мы все упали?!

Женщина находилась в состоянии предельной нервической ажитации. И я пока не понимала почему. Пришла она с сыном, но оставила его сидеть в коридоре. Сыну было 14, звали его Дима. Ничего особо странного в том, что современный 14-летний подросток поинтересовался наличием валютного счета в семье, я не видела.

Но, может быть, Дима сам раннее компьютерное дарование, например, хакер, и провернул в сети что-нибудь связанное с деньгами и уголовно наказуемое? Тогда состояние матери более чем понятно. Но чем в этом случае могу им помочь я? Куда уместнее была бы консультация юриста…

— Мы с мужем потом долго, долго говорили. Что-то для себя поняли, что-то нет. Ему надо было бы тоже сюда прийти, но он, как я понимаю, просто испугался…

— Чего испугался?

— Что вы будете его ругать.

— Детский сад какой-то… — проворчала я себе под нос, по-прежнему ничего не понимая, и вслух, громко: — Может быть, вы все расскажете с самого начала и по порядку?
Читать дальше

— Куда в туалет??! Куда в туалет?? Я тебя спрашивал 5 минут назад — ты что сказал?? Ты что мне сказал, я тебя спрашиваю? Ссысь в штаны теперь, давай, в туалет ему!!!

Я внимательно смотрю на отца. Он орет так, что брызжет слюна, орет долго и матом, краснеет и сжимает кулаки. Мальчик становится пунцовым и еще ниже наклоняет голову.

Я тихо говорю:

— Дети этого возраста еще не могут предсказать, когда они захотят в туалет.

Отец свирепо смотрит на меня, я на него. Через секунду он бросает мальчику — «Пошли!!» и уводит так и не поднявшего голову сына из кафе.

***

Тель-Авив, полдень, набережная, толпы народа. Я расслабленно иду, собираясь купить мороженое. Вдруг слышу — крики, у парапета, огораживающего пляж, собирается небольшая толпа. Я заглядываю вниз. На дорожке возле раздевалок стоит жуткий мужской крик, надрывный:

-Отойди от меня! Отойди от меня, я с-сказал!!! Я тебе что сказал — ты не понимаешь?? Ты сейчас получишь у меня!!! Иди рядом!!! Отойди!!!
Читать дальше

— Мой отец, когда ему было семнадцать лет, на ярмарке увидел девочку. Четырнадцатилетнюю девочку в синем платье с синим бантом. И влюбился. Ждал, когда ей исполнится восемнадцать, попросил ее в жены и получил ее в жены. Он ее обожал…

Они были довольно бедные фермеры, мама доила коров, делала всю работу, но они жили и радовались каждому пережитому дню, до самого конца. И это было искренне, так трогательно и прекрасно!

Я видела, как хорошие люди в хороших семьях ругаются, кому пойти поставить чайник. У нас ругань шла только в обратном смысле — каждый хотел пойти поставить чайник. Каждый хотел взять на себя. Когда твой спутник хочет взять на себя больше, то тебе хочется взять еще больше… Здесь интересный механизм, я его проследила. Чем меньше хочет взять на себя твой спутник, тем меньше тебе хочется взять. И наоборот. Тут обратная связь. И родители рвали друг у друга из рук домашние дела, неприятные поручения, трудные задачи — все это каждый хотел сделать за другого…

Еще я помню как папа утром, когда брился, пел, и мама ему говорила: «Перестань петь — нельзя сосредоточиться!»
А мама работала тогда в каких-то дошкольных учреждениях и писала по утрам отчеты. А папа ей отвечал — странно, почему такие вещи запоминаются, — он говорил:
«Я не буду петь, а ты когда-нибудь будешь думать: как жалко, что он больше не поет, как хорошо бы, чтобы он запел».
Вот это я помню, вот эту фразу я помню: «Как хорошо бы, если бы он запел».
Читать дальше

Зачатие длится 12 минут и это лучший момент во всей педагогике. Дальше сплошные убытки. 40 недель ты толстеешь от одного взгляда на булочку. Тебя разносит, бесит и тошнит одновременно. Ходить тяжело, сидеть неудобно, лежать вредно, жить тошно. Ощущение, будто выпила аквариум и внутри плавает черепаха. Родятся дети тем же дурацким способом, какой использовали инопланетяне в голливудском кошмаре. Не по-людски как-то. Причём роды — это не конец приключений. Всё лучшее впереди и ты ещё не раз об этом пожалеешь.
Дети не дают спать. Их почему-то бесит, если родители спят. Какают они исключительно, когда вы надели пять штанов и зашли в лифт. А однажды нарисуют на стене такую бабочку, что не сразу ототрёшь.
Каждый день дети едят, пьют и другими способами портят настроение. Чуть что не так, они же на тебя орут.
Читать дальше

Наверняка многие родители совершенно не задумывались, почему мальчика забирают из роддома в голубом конвертике, а маленькую принцессу гордо несут в розовом. Однако данным стереотипам предшествовали исторические факты. В 1797 году император Павел I издал очередной указ, исходя из которого, каждый великий князь, у которого только что родился ребенок, становится кавалером знаменитого ордена Андрея Первозванного, а вот его любимая великая княжна получает орден Святой Екатерины. Непосредственно после обряда крещения, который проводили при дворе, новорожденных мальчиков сразу же «перепоясывали» голубой Андреевской лентой, а красавиц-дочек — красной лентой Екатерининского ордена.
Читать дальше

На приёме: (мальчик 6 лет, тяжелое невротическое расстройство)
— С кем ты живешь?
— С мамой.
— А папа?
— А мы его выгнали.
— Как это?
— Мы с ним развелись, он нас унижает, он не мужик, испортил нам лучшие годы…

На приёме: (подросток 14 лет, тяжелые мигрени, обмороки, противоправное поведение)
— А почему ты не нарисовал папу, ведь вы же одна семья?
— Лучше бы его вообще не было, такого папы.
— Что ты имеешь ввиду?
— Он матери всю жизнь испоганил, вел себя как свинья, сейчас не работает…
— А лично к тебе папа как относится?
— Ну, за двойки не ругает.
— … все?
— И все, …чего от него? Я даже деньги сам зарабатываю себе на развлечения.
— А чем зарабатываешь?
— Корзины плету.
— А кто научил?
— Отец, он меня вообще многому научил, я еще рыбу ловить могу, машину водить могу, по дереву немного, вот к весне лодку смолили, на рыбалку с отцом поедем.
— Как же ты в одной лодке сидишь с человеком, которого бы лучше вообще на свете не было?
— Ну, вообще у нас с ним так-то, отношения интересные … Когда мать уезжает, у нас хорошо, это она с ним не ладит, а я то и с мамкой и с отцом могу, когда не вместе.
Читать дальше

Мой стаж работы с подростками – 36 лет. То есть начинала я в далеком 1980 году. Поэтому мне есть, что рассказать о наших детях – и тех, кто давно уже не дети, и тех, кто пока еще в возрасте, который принято называть «трудным».

Я сегодня не буду делать реверансы. Накипело потому что.

В далеких 80-х мы с моими тогдашними ребятами ставили спектакль, который назывался «Трудное детство». Сценарий писали сами. Говорили про школу, семью, несчастную любовь — про все, что делает детство трудным. Так вот. Можно брать сценарий и ставить спектакль завтра. Ничего не изменилось, кроме разве что появления соцсетей. Но главное остается главным. В том нашем спектакле была сцена о детских самоубийствах. Мы серьезно изучали материал. Читали записки, которые оставляли ребята. Разговаривали с теми, кого удалось спасти. Ни один из них не собирался на тот свет по-настоящему. По тогдашней статистике большая часть самоубийств приходилась на время с 18 до 19 часов. Они знали, что родители с минуты на минуту вернутся с работы. И думали, что мама с папой успеют, а заодно поймут, что надо что-то делать. Мы читали эти записки со сцены. И поняли одну очень простую вещь, банальную до противности. Мы заканчивали эту часть спектакля словами, которые я помню 30 лет: «Если бы мы называли настоящую причину ухода из жизни, звучала бы она примерно так: «Мне не хватало любви». Любите нас живыми».

Ничего не изменилось. НИЧЕГО.
Читать дальше

Перед самим постом отвечу загодя на самые частые вопросы, чтобы комменты не уходили от темы поста, да и вообще:
Я учитель, мужчина, мне почти тридцать. Платят нормально, по провинциальным меркам так вообще хорошо, сказываются надбавки за местность (далекое замкадье, но не север) и бонусы всяческие (кому интересно, гуглите сами). Коллектив в школе молодой и активный, администрация вообще мечта. Матом ругаюсь потому, что учитель я в школе, где и веду себя как положено учителю, а в остальное время я такой же человек, как и вы.

Теперь суть.
Вот тебе, товарищ подросток, молодые интересные учителя, обновленная школа, спортгородок, кружки-секции и библиотека (да, у нас помимо школьной классики и Толкин есть, «Гарри Поттер», «хроники Нарнии» и вот это вот все). Дома интернет. Учись да развивайся, но нет, не хочу развиваться, хочу есть говно быть долбоебом и тупеть из года в год. И нет, это не вечная сказка о потерянном поколении (хотя, наверное, все-таки о нем, только под совсем другим углом).

Поначалу я, как и вы, тоже попросту охуевал от происходящего. Какая, мол, сатанинская сила движет теми, кто пишет «не че незнаю»? Как вообще в 8-9 классе можно не знать, на каком континенте находится Бразилия? На вопрос об англоязычных странах отвечать «Москва»? Не уметь пересказать простыми словами фразу «буря мглою небо кроет»? Или попросту материться вслух на уроке и не париться о двойке за четверть? Ну, я уж молчу о темах для разговоров на перемене и прочем таком.
Читать дальше

Родительское собрание в детском саду похоже на слёт кокаиновых белок-истеричек. Так я себе этот слёт представляю.
Помните, в школе обязательно есть такой человек — подсирака, жопа класса. Да, фиксация на фактуре телесного низа обязательна. Это же про школу. Так вот. Такой человек, который, не может воспринимать спокойно даже самые обычные и устоявшиеся мелочи.
— Отступили четыре клеточки, чертим поля.
— А можно три клеточки? А можно не чертить? А у меня листок в линейку. А можно, я не буду писать контрольную? А можно я мел в ухо засуну?
Он не двоечник, не хулиган и не талант с нестандартным мышлением и немотивированным ассоциативным рядом. Он просто pain in the ass. Бессмысленное существо, которому катастрофически не хватает внимания.
У всех был такой в классе.
Но в классе он был один. И мне казалось, что это явление вообще типично только для подросткового периода.
На родительском собрании в детском саду такие все.
Улыбчивая старой советской школы воспитательница в строгом платье поставленным голосом говорит:
— Для занятий физкультурой детям необходимо иметь в шкафчике чешки (помните эту прекрасную обувь?), черные шорты и белую футболку без рисунка.
— А можно с рисунком?
— Рисунок отвлекает детей. Для занятий физкультурой лучше, чтобы все дети были в простых белых футболках.
Читать дальше

Дело чести для Артема каждое утро – разбудить родителей. Он встает в своей кроватке, расположенной неподалеку от нашей, родительской, и начинается. Сначала – артподготовка. «Папа, мама, папа, мама, папа, мама». И так десять минут. Ну, это на лохов рассчитано, сынок. Мы с женой – тертые калачи, лежим тихонько. Тут главное, как в саванне, – не пошевелиться. Иначе хищник отреагирует на движение и тогда – хана.

Потом – психическая атака. То же самое, но с модуляциями и ударениями. «Па-ПА! Ма-а-а-МА!» После – дешевые спецэффекты. Как в фильме «Москва—Кассиопея». Обычно – рычание, типа мишка пришел, всем бояться. Мы с женой боимся, но другого, опять же, – пошевелиться. Пару раз он громко пукал. Но это – не системное, скорее – случайность. На этой стадии тактика Артема обычно приносит первые плоды. Мы полушепотом под одеялом начинаем препираться. Твоя очередь. Нет, твоя. Я вчера вставал. А я укладывала. И так далее.

Затем наступает черед Малого театра. Долгие тяжелые вздохи. Трагические, с надрывом. Как будто у парня за плечами три жены и пара стартапов. Следом – громкий смех. Причем такой специфичный, клоунский, с грассированием, я не знаю, как у малыша так получается. Вот на этом этапе меня пару раз срубало. Я не мог сдержаться и начинал ржать. А это все, проигрыш, если папа ржет – значит, проснулся.
Читать дальше