Вскоре после начала учебного года сын подошел к отцу.
– Па, – уныло сказал этот оболтус первого сорта и школяр пятого класса. – Па, нам задали сочинение, как я с пользой провел лето. И…
– Стоп! – отрезал отец и рука со стаканом замерла. – Ты почему не в школе, мелкий саботажник среднего образования? Одиннадцать часов. Иль опять заболел?…
– А у тебя опять день повышенной дОбычи крови? – передразнил пятиклассник. – Я уже неделю учусь во вторую смену. Забыл, пьешь!..
– Донору положен отгул, почет, значок и усиленное калориями питание, чтоб тромбоцит был веселый и склонный к смене прописки. – строго сказал отец, выпивая и закусывая копченым салом красное полусладкое.
– Ну, что у тебя, математическая ошибка моей поэтичной молодости?
– Говорю же, – сочинение, как полезно провел лето.
– Прекрасно!
– Что прекрасно? – простонал мальчик. – Писать-то мне чего? Как все лето в деревне помогал дедушке гнать полезный самогон?…
Читать дальше
Тег: самогон
Отуда есть пошли санкции. Деревенская история
— Петровна, где дрель? — закричал Степаныч из сарая.
— Миша, не надо! — взмолилась Петровна. — Мишенька, ну пожалуйста, не надо!
— Ты чё, старая, совсем плохая стала? — Степаныч заорал громче, злее. — Дрель неси!
— Мишенька! Ну пожалуйста! — у Петровны затряслись губы.
— Дрель! — рявкнул муж. Петровна, утирая глаза рукавом, полезла в шкафчик, куда ещё вчера спрятала ненавистную приспособу.
Со Степанычем Петровна прожила, почитай, всю жизнь. Миша был правильным мужиком — дельным, рукастым, по-хорошему прижимистым. У него всё как-то само собой выходило, спорилось — что работа, что семья, что дети, что дача. Правда, дети давно разъехались по разным странам: взрослый сын выучился в Обнинске и теперь жил в Германии, старшая дочка вышла замуж за чеха, младшая — за украинца. Работа у Степаныча тоже накрылась медным тазом, ещё в девяностые. Ничего, съехали с Нюрой Петровной на дачу, там прожили первые, самые страшные годы, на огурцах и картохе. Потом сын начал зарабатывать на импортных заказах и пересылать какие-то деньги. Дальше жизнь снова потихоньку-полегоньку пошла в горку, так что Петровна даже перестала беспокоиться насчёт того, что не на что будет хоронить.
Одна беда пришла: Степаныч увлёкся яблочным самогоном. Всю жизнь был малопьющим, а вот теперь почал прикладываться к проклятой. Причиной тому был яблоневый сад, оставшийся от нюриной матери. Та любила деревья, ухаживала, заботилась об урожае: варила компоты, варенье, остатки отдавала соседям, которые водили свиней. Однако в девяноста третьем мама померла, некому стало варить компоты и закатывать банки, да и свиньи соседям стали без надобности. А яблони всё плодоносили и плодоносили, и что было делать с урожаями — непонятно. На беду, сосед — тот самый, который раньше водил свиней — научил Степаныча делать яблоневую бражку и перегонять. Рукастый Степаныч соорудил аппарат, который держал в сарае, забил весь подпол вёдрами для бражки, а чтобы мельчить яблоки в пюре, приспособил электродрель с насадкой.
Читать дальше
— Миша, не надо! — взмолилась Петровна. — Мишенька, ну пожалуйста, не надо!
— Ты чё, старая, совсем плохая стала? — Степаныч заорал громче, злее. — Дрель неси!
— Мишенька! Ну пожалуйста! — у Петровны затряслись губы.
— Дрель! — рявкнул муж. Петровна, утирая глаза рукавом, полезла в шкафчик, куда ещё вчера спрятала ненавистную приспособу.
Со Степанычем Петровна прожила, почитай, всю жизнь. Миша был правильным мужиком — дельным, рукастым, по-хорошему прижимистым. У него всё как-то само собой выходило, спорилось — что работа, что семья, что дети, что дача. Правда, дети давно разъехались по разным странам: взрослый сын выучился в Обнинске и теперь жил в Германии, старшая дочка вышла замуж за чеха, младшая — за украинца. Работа у Степаныча тоже накрылась медным тазом, ещё в девяностые. Ничего, съехали с Нюрой Петровной на дачу, там прожили первые, самые страшные годы, на огурцах и картохе. Потом сын начал зарабатывать на импортных заказах и пересылать какие-то деньги. Дальше жизнь снова потихоньку-полегоньку пошла в горку, так что Петровна даже перестала беспокоиться насчёт того, что не на что будет хоронить.
Одна беда пришла: Степаныч увлёкся яблочным самогоном. Всю жизнь был малопьющим, а вот теперь почал прикладываться к проклятой. Причиной тому был яблоневый сад, оставшийся от нюриной матери. Та любила деревья, ухаживала, заботилась об урожае: варила компоты, варенье, остатки отдавала соседям, которые водили свиней. Однако в девяноста третьем мама померла, некому стало варить компоты и закатывать банки, да и свиньи соседям стали без надобности. А яблони всё плодоносили и плодоносили, и что было делать с урожаями — непонятно. На беду, сосед — тот самый, который раньше водил свиней — научил Степаныча делать яблоневую бражку и перегонять. Рукастый Степаныч соорудил аппарат, который держал в сарае, забил весь подпол вёдрами для бражки, а чтобы мельчить яблоки в пюре, приспособил электродрель с насадкой.
Читать дальше
Национальные алкогольные напитки
Закусывая текилу гаспачо, задумался об национальных алкогольных брендах. Любопытно, что национальная алкогольная экзотика, относящаяся за пределами естественного ареала производства к напиткам элитным, по сути своей является элементарной самогонкой из дешевейшего местного сырья. Вся ее элитарность в иных регионах отчасти обусловлена иными традициями алкоголеварения, ну и, разумеется, активной легендизацией с целью продвижения на заграничные рынки.
Так, например, текила — простейшая плохо очищенная самогонка из того, что растет в Мексике буквально под ногами — кактуса агавы. (Кстати, с лаймом и солью (лизнул-куснул) ее пить придумали пиарщики, продвигавшие новый напиток на европейский рынок. Чисто барный прикол. В Мексике ее пьют просто так, или запивая сангритой).
То же самое ром — гнусное дешевое пойло из патоки сахарного тростника, сырья, по меркам региона производства, бросового. Это не «ингредиент мохито», а напиток бедных моряков, которым нужно было побыстрее и подешевле нажраться во время стоянки в порту. Всю романтику этого напитка придумали пиарщики, причем относительно недавно.
Читать дальше
Так, например, текила — простейшая плохо очищенная самогонка из того, что растет в Мексике буквально под ногами — кактуса агавы. (Кстати, с лаймом и солью (лизнул-куснул) ее пить придумали пиарщики, продвигавшие новый напиток на европейский рынок. Чисто барный прикол. В Мексике ее пьют просто так, или запивая сангритой).
То же самое ром — гнусное дешевое пойло из патоки сахарного тростника, сырья, по меркам региона производства, бросового. Это не «ингредиент мохито», а напиток бедных моряков, которым нужно было побыстрее и подешевле нажраться во время стоянки в порту. Всю романтику этого напитка придумали пиарщики, причем относительно недавно.
Читать дальше