Тег: утро

Судьба девочки с картины «Утро»:

Картина советской художницы Татьяны Яблонской «Утро» (1954) украшает Третьяковскую галерею на Крымском Валу (Москва). Кто-то видит в ней всего лишь тему для очередного сочинения. Кто-то — добрый и светлый сюжет, вызывающий улыбку, греющий сердце. Кто-то — рассвет надежды после жестокой сталинской эпохи. А мальчик Арсен увидел на картине свою любовь.

Сюжет прост и близок каждому: солнечное летнее утро, сулящее полный радостных событий и новых впечатлений день. Из открытого окна врывается свет, ласковый ветерок и шум улицы. Героиня картины, изящная девочка, только-только встала с постели. Как примерная советская школьница, спешит сделать утреннюю зарядку.
Читать дальше

Я сова. А это значит, что утро для меня бывает добрым, только если начинается часов в 11. Быть на ногах и в адеквате в 6 утра я могу только при одном обстоятельстве – если это утро оказывается завершением очень долгого вечера.

Ложиться под утро после бессонных ночей – романтика свободной жизни. Отпуска, каникулы, выходные – основной временной плацдарм для таких экспериментов. Целые орды сов радуются жизни от заката до рассвета: читают, обнимают вторые половины, стучат пальцами по клавиатуре, глядят на ярко-рыжую Бетельгейзе, складывают и раскладывают медведиц на небе, подкладывают дров в костёр или сахару в кофе.

Если смотреть на утро через плечо, оглядываясь назад, оно выглядит как-то недоделано, картонно. Как декорация. Свет зажёгся, мир заворочался, встал человек на всё готовенькое и узрел, что-де день начинается новый. Скука.

Увидеть утро с изнанки, дожить до него ночью – это уже совсем иное. Словно находишься за кулисами какого-то вселенского театра. Солнце, стеснительно рдея за горизонтом, прихорашивается, наносит последние мазки пудры и румян, посылает себе в зеркале воздушный поцелуй и выпархивает на сцену.
Читать дальше

Дело чести для Артема каждое утро – разбудить родителей. Он встает в своей кроватке, расположенной неподалеку от нашей, родительской, и начинается. Сначала – артподготовка. «Папа, мама, папа, мама, папа, мама». И так десять минут. Ну, это на лохов рассчитано, сынок. Мы с женой – тертые калачи, лежим тихонько. Тут главное, как в саванне, – не пошевелиться. Иначе хищник отреагирует на движение и тогда – хана.

Потом – психическая атака. То же самое, но с модуляциями и ударениями. «Па-ПА! Ма-а-а-МА!» После – дешевые спецэффекты. Как в фильме «Москва—Кассиопея». Обычно – рычание, типа мишка пришел, всем бояться. Мы с женой боимся, но другого, опять же, – пошевелиться. Пару раз он громко пукал. Но это – не системное, скорее – случайность. На этой стадии тактика Артема обычно приносит первые плоды. Мы полушепотом под одеялом начинаем препираться. Твоя очередь. Нет, твоя. Я вчера вставал. А я укладывала. И так далее.

Затем наступает черед Малого театра. Долгие тяжелые вздохи. Трагические, с надрывом. Как будто у парня за плечами три жены и пара стартапов. Следом – громкий смех. Причем такой специфичный, клоунский, с грассированием, я не знаю, как у малыша так получается. Вот на этом этапе меня пару раз срубало. Я не мог сдержаться и начинал ржать. А это все, проигрыш, если папа ржет – значит, проснулся.
Читать дальше

У большинства котов его породы не мяв, а убедительное воркование.
В нём слышны невозмутимые интонации гостя, которому нет нужды быть грубым с деревенской хозяйкой. Хлеб давай, милая. И млеко. И яйки. Всё давай, только без резких движений.
Кот Матвей не таков.
Едва стрелка часов добирается до пяти, в воздухе раздаётся плачущий голос. О, детка, солнце почти взошло! – поёт кот (йоу, мамми, йоу). – Но миска моя пуста! И через час она будет пуста, и через два. Жизнь тяжела, мамми (йоу!) Разве для этого был я рождён? Давай спросим у господа, мамми, пусть он ответит мне!
В этот момент раздаётся звук, в котором любой владелец домашнего животного безошибочно определит удар кроссовки об кота.
Песнь обрывается. Некоторое время Матвей осмысливает поразительное открытие: эти люди не любят блюза.
Проходит десять минут.
Тишину спящей квартиры вновь нарушает плачущий голос, и голос этот стремительно набирает силу.
Я спросил у господа, мамми! – поёт кот. – Я спросил у господа, отчего миска моя пуста. Господь заплакал, мамми, о да, он зарыдал. Моя миска пуста, как моя жизнь, и до скончания моих дней будет так (йоу!)
– Урою, тварь, – говорю я.
Кот некоторое время молчит, а затем берёт на октаву выше.
– У смерти всегда облик белого человека! – надрывается он. – Я слышу её поступь, мамми. Но лучше умереть быстро, чем тянуть эту лямку, йоу!
Я встаю. Подхожу к миске. Она наполовину полна сухим кормом.
– Ты совсем ума лишился? – говорю.
Читать дальше

«Просыпаешься ты утром, немножко несовершенная, но вполне годная. Худенькая, но с сиськами, волосы у корней не прокрашены, но так даже естественней, приятней глазу. Тянешься ручками к мужику своему, тоже, конечно, не аленделон, но в каких-то ракурсах даже и получше будет, побрутальнее. И так вот поцелуешь его в щетину и думаешь: как же хорошо-то все! — а тут и собачка проснулась, хвостиком бьет, по паркету коготками цокает, намекает, что пора уже ей и поссать. На улице тоже красота — дождь, снег, говно, какого-то ребенка ревущего в сад ведут, а ты смотришь на присевшую собачку и опять радуешься: как хорошо, что свои-то уже выросли, сами в школу, сами из школы, счастье же! Возвращаешься домой, а там уже и кофе поспел, как хорошо-то, думаешь, что тогда в ашане три коробки фильтров купили, счастье же! И такое счастье каждое утро дней примерно двадцать в месяц выпадает. А потом вдруг — херак, и все… все! Числа приблизительно двадцать первого телефон с прискорбием сообщает: первый день ПМС, Анна! И… открываются глаза. На все. И нет от этой правды спасения. До двадцать восьмого точно нет. Потому, что не надо, не надо больше этой лжи, самообмана, мишуры этой глянцевой — хватит!!! Проснулась она. Башка не прокрашена, ленивая, страшная, старая, как пипец, а все туда же. И жирная притом. Собака распущенная, тоже жирная, из пасти воняет, хоть святых выноси, скачет тут. За каким хреном она вообще? Кто ее завел? Детки! А зачем? Поиграть! Они поиграли, а ты каждое утро с ней прешься! В снег, в дождь, в говно! И этот еще лежит. Лежит он тут! Нарочно ведь лежит, видно же по нему, что задумал подлость. Не хочет с собакой гулять, притворяется, что спит! А как ему, с другой-то стороны, не притворяться, если рядом с ним каждый день такое? Дура жирная, с непрокрашенной башкой и собака вонючая, тоже жирная? Как это выдержать, чтобы не впасть в летаргию? Ну, ладно, хоть на улице ничего не изменилось — война с окружающей средой идет хорошо. Ребенка какого-то в сад волокут. Так ему и надо, пусть сидит там, сволочь. Хочется прямо подойти и сказать: че ты орешь, мальчик? не понял, куда попал? ты в жопу попал, ясно?! И бесполезно орать, никому ты тут не нужен, так же, как и я!
Читать дальше