Все мы – результат свернутого эксперимента. Мы росли в атмосфере пьянящих перспектив, в стране, которая наконец-то перевела дыхание после смены режима и десяти лет пост-развальных судорог. Телевидение, образование, искусство – все было пропитано неким свежим вкусом. Мы были слишком юны и не понимали, что люди, отвечавшие за культурное и медиа-пространства, чувствовали себя детьми в закрытой на ночь кондитерской. Все темы, которые нельзя было даже затрагивать в СССР, оказались дозволены. Разгул бандитизма и движения сепаратистов в регионах пошли на спад. Внезапно взрослые оказались в сравнительно спокойной и безопасной стране, в которой, к тому же, стало можно говорить и делать абсолютно всё, чего они не могли себе даже представить в своей советской молодости.
И мы росли в этой среде, где люди, воспитывавшие нас, возможно, и сами не понимали своих ощущений. Им, с одной стороны, стало можно всё. Запретные ранее шутки, невозможные путешествия, новые способы заработка – перед нашими старшими открылся необъятный горизонт возможностей. Но с другой стороны, они потеряли опору под ногами. Весь идеологический и геополитический каркас, на котором они росли, в несокрушимости которого их убеждали с рождения, рухнул. Как бы каждый из них ни относился к своей погибшей стране, настолько кардинальные перемены в мире вокруг не могли пройти бесследно ни для кого. Советский человек стал полностью свободен лично, но оказался в тумане неопределенности. Даже те, кто не утруждался рефлексией, или не умел ей заниматься, определенно испытывали чувства этого спектра, пусть и не понимая их. Все средства масс-медиа, все разговоры на улице, сама манера жизни передавали им это ощущение. И это ощущение мы впитали с молоком матери.
Читать дальше