Все топики

Среди моих приятелей есть один тип, который за двадцать лет нашего знакомства умудрился практически не измениться. Он даже живот не наел, а отсутствие печали в глазах и морщин на лбу заставляет подозревать, что у него нет нервов, соответственно, совести, и вообще, что он редкая сволочь. Но речь не о том.

Этот человек-консерва портит настроение окружающим, однако оказалось, что и у нашего вечнозеленого кипариса есть проблемы. Обобщая, он назвал их «песком в трусах».

— Понимаешь, — признался он однажды, — я всегда любил море. В детстве я обожал, наплававшись до синевы, выбраться на берег, развалиться на горячих камнях и греться, пропекаться, как рыба-гриль, до тех пор, пока станет совсем невмочь, и тогда, раскаленным снарядом, опять броситься в прохладные морские волны.

Я слушала и кивала, поскольку, как человек, выросший у воды, прекрасно понимала и про «рыбу-гриль», и про «раскаленный снаряд».

— Так вот, недавно я обнаружил, — всхлипнул он, — что валяться на камнях страшно неудобно, а песок, набившийся в мокрые трусы, не дает спокойно валяться в шезлонге. Теперь, для того чтобы расслабиться, мне надо два раза принять душ, вытереться, сменить мокрые плавки на сухие, получить свой Campari, причем, лед в стакане не должен растаять, а апельсин обязан горчить. Мне еще нет 50-ти, а у меня уже полно проблем!
Читать дальше

Александр Ширвиндт: «Я глубоко пьющий и активно матерящийся русский интеллигент с еврейским паспортом»

О себе и о смысле «Я испортил жизнь только одной женщине!»

Все, что меня сегодня окружает, – все другое. Москва уже не моя. Дворы не мои. Лица чужие. Правда, на Арбат, в районе Щукинского училища, еще иногда выползают знакомые старухи москвички. Ищут, где купить хлеба. А негде. Вокруг – бутики. Нет того города, где прошла моя жизнь…

Я со всеми на «ты». В этом моя жизненная позиция. На «ты» – значит, приветствую естественность, искренность общения. Это не панибратство, а товарищество… Я умею слушать друзей. У друзей, особенно знаменитых, – постоянные монологи о себе… Когда я читаю современную мемуаристику, особенно про то, где я был и в чем участвовал… Если все, что я знаю, взять и написать… Иногда думаешь: ой, пора душой заняться. Пора, пора. А потом забываешь – обошлось, можно повременить…

К старости вообще половые и национальные признаки как-то рассасываются.

Я глубоко пьющий и активно матерящийся русский интеллигент с еврейским паспортом и полунемецкими корнями. Матерюсь профессионально и обаятельно, пью профессионально и этнически точно, с женщинами умозрительно сексуален, с коллегами вяло соревновательно тщеславен. Но умиротворения нет… Пи…ц! Времени, отпущенного на жизнь, оказалось мало…

Как-то меня спросили: если бы у меня была возможность после смерти вернуться в виде какого-то человека или вещи, что это было бы? Я ответил: флюгер…
Читать дальше

Иногда мне приходит мысль, что я нахожусь в антиутопическом романе. Кровь стынет в жилах, когда я смотрю на окружение и вижу, что ни у кого не осталось своего собственного мнения. Пальцев одной руки хватит, чтобы посчитать людей, которых можно назвать самобытными и интересными, по-настоящему интересными. От которых ты не знаешь чего ждать, комментарии которых заставит тебя абсолютно по другому взглянуть на ситуацию.

Это очень печально, что я каждый раз жду от людей новаторства и креатива, а получаю копирование копий. Всем кажется, что они уникальны и неповторимы, а на деле — просто раздутое эго, излишняя самоуверенность и посредственность. Никто никого не слушает, каждому важно лишь своё мнение. В разговорах люди ждут момента, когда они заговорят и слушают лишь из приличия. Каждый идиот уверен в том, что он всё знает и всё понял. Что ему уже нечему учится, что он достиг вершины познания. А копнешь на чём строится эта уверенность, окажется, что на паре-тройке сериалов ака «карточный домик» или «игры престолов», где конечно же отражена вся суть хитросплетений и интриг в политике.

Людям «лень» читать книги, потому что «сложна» и очень много букаф. Но именно книги формируют личность, ибо в них заложены семена, которые созревают в мозгу в виде понимания различных жизненных ситуаций. Книга есть диалог с очень умным человеком, его жизненный опыт и конденсат, пропущенный через него. Книги учат смотреть на ситуации под разными углами, а не узко и однобоко, как делает поголовное большинство.
Читать дальше

В это трудно поверить…

Пожалуй, что сегодня у неё не было бы шансов обойтись без силиконовой пластики. Но, в начале 30-х люди ценили натуральную красоту, поэтому толпы мужчин в Австрии, Германии и Чехии с вожделением смотрели на молоденькую нимфу, снявшуюся в фильме «Экстаз». Хеди Кислер впервые в полнометражном европейском кино красовалась полностью раздетой, и даже в одной из сцен имитировала оргазм, что было просто немыслимой дерзостью по тем временам…

Фильм запрещали, проклинали, резали, но это уже было неважно. Европа узнала новое имя — загорелась звезда Хеди Кислер.

Миллионеры и аристократы пытались покорить её сердце, и она сделала свой выбор — им стал фабрикант, торговец оружием, австрийский миллионер 33-летний Фриц Мандл. Одно из крупнейших состояний в Европе Мандл нажил, продавая новейшие системы вооружений Германии в нарушение Версальского Договора.
Читать дальше

6 марта Славик сидел на уроке русского языка и делал вид, что пишет упражнение. На самом деле мысли его сосредоточились совсем на другом. Впрочем, не совсем на другом, точнее другой, мысли Славика сосредоточились на учительнице. Если быть еще точнее — на том подарке, который каждый ученик должен преподнести этой самой учительнице уже на следующий день. Проблема состояла в том, что мысль сосредоточивалась только до слова «подарок», а пройдя сквозь него, стремительно рассредоточивалась. Что именно сделать учительнице в качестве подарка? Этот дурацкий вопрос без ответа и мучил Славика.

Можно было бы выучить стихотворение и рассказать Вере Петровне на утреннике. Это был бы самый оптимальный вариант, если бы не одно «но» — стихотворения, причем строго оговоренные, рассказывают в строго оговоренном порядке строго оговоренные ученики, в строго оговоренном количестве, а именно 4 мальчика и 2 девочки, назначенные самой Верой Петровной еще за две недели до праздника. Славик бы в любом случае не попал бы в эту шестерку, даже будь он девочкой, потому как, кроме всего прочего, для этого нужно было хорошо учиться. Из прочих вариантов заслуживали внимание лишь несколько идей, которые были хотя бы выполнимы. Дарение цветов отвечали этому условию, но Славик, истинный математик, чувствовал, что оно, условие это, было хоть и необходимым, но явно не достаточным. Посему следовало добавить к этому что-то еще. Но что?! Можно было бы сделать красивую открытку, внутри которой нарисовать улыбающуюся Веру Петровну и подписать: «Любимой учительнице, Вере Петровне от ученика 5Б класса Козлова С. в международный женский день 8 марта». Способностей к рисованию, как впрочем, и прочих способностей у Славика не было,
однако Славик не сбрасывал эту идею со счетов, оставив ее на крайний случай. Можно попросить сделать маму торт, судя по размерам Веры Петровны — она не прочь отведать за чашечкой чая кусочек…

— Интересно, ей кто-нибудь когда-нибудь делал куннилингус?

Славик так был погружен в свои мысли, что даже растерялся. Он посмотрел на Юрика. Юрик был двоечником, и второй день сидел за одной партой со Славиком.

— Что? – переспросил Славик.

— Прикинь этой жирной суке сделать куннилингус, — тихо, а потому особенно мерзко, захихикал Юрик
Читать дальше

Человечество устало от секса. Ему не нужно его столько, сколько навязывает рынок. Анфиса Чехова, Зигмунд Фрейд, Шерон Стоун – вы уже задолбали со своим основным инстинктом, дайте пожить спокойно.

Это, наверное, самая страшная тайна современной цивилизации. Мало кому хватит смелости публично заявить: «Хватит голого мяса! Я вовсе не хочу каждый день взбивать пыль на своей или даже чужой постели! И через день – тоже не хочу. Мне уже не интересно смотреть на женщин, потому что с них нечего снимать! Зачем эти сволочи, которые сидят в телевизионном пруду, интернетовом пруду и глянцевом пруду, так любят щекотать меня за яйца?! У меня есть много других интересов и желаний! Товарищ милицейский-полицейский, чего Вы стоите, сделайте уже что-нибудь с этими озабоченными. Вы же видите – они нарушают мое право на неприкосновенность».

Стоит только кому-нибудь сказать нечто подобное, как его тут же обвинят в лучшем случае в гомосексуализме, в худшем – в импотенции. А импотенты – это самая дискриминируемая каста, хуже негров и террористов. Поэтому никто не говорит. Я первый. Знаете, как страшно?! Вот сейчас зажмурюсь и продолжу.

У меня все нормально. И с мужским здоровьем, и с сексуальной ориентацией, и даже с семьей. Я не маньяк и не ханжа. Я люблю свою жену, причем не только как мать моих детей. Я умею смотреть на хорошую женскую фигуру и желать ее обладательнице достойного жениха, особенно если фигура – не единственное, что девушка может предложить. Я даже могу, глядя на очередной проплывающий мимо кораблик в юбке, вздохнуть о чем-то таком, но только вздохнуть, потому что жена у меня строгая, чуть что – сразу наносит моральный ущерб.
Читать дальше

Некоторое время назад, мой приятель, Мишка попросил съездить с ним в деревню. Нужно было подписать какие-то документы, чтобы переоформить дом. В детали я не вникал.
Мишкина деревня не так уж и далеко, но дело не в расстоянии. Кажется, до нее пятьдесят лет назад, или даже больше.

Дороги исчезают, растворяются постепенно в полях. По раскисшему проселку едет телега, как из старых фильмов, а на ней мужик в телогрейке.
Проезжаешь между полуразвалившимися фермами и оказываешься на центральной улице. В лучшие времена она знавала асфальт, даже сейчас колеса подскакивают на его останках.

Избы, домами эти сооружения называть нельзя, обступают дорогу по краям. Наконец мы сворачиваем с очередного ухаба прямо в лужу и останавливаемся перед одной из них. Приехали.

Дом пустой – дед и бабушка Мишки давно умерли. Мы провели ночь в отсыревшей комнате и наутро поехали в соседнюю деревню. Только теперь на ржавом жигуленке, который стоял в сарае, рядом с останками телеги.
Однако далеко не уехали – километрах в десяти от деревни прочно сели на брюхо посреди голого поля.
Бились мы у машины долго, но она только увязла глубже. Наконец решили идти за помощью.
Тут то мы и увидели, как у самой кромки леса, километрах в трех от нас, едет УАЗик. Мы закричали и побежали к нему навстречу. Я очень боялся, что водитель свернет в сторону и уедет, но я зря плохо думал об этом парне.
Судя по виду это был местный житель – телогрейка, сапоги, УАЗ, заляпанный грязью по самое не могу. Руки, все в черных полосках и мозолях. Он посадил нас в машину, подвез обратно.
— Мда. Круто сели. Под колеса подкладывали что-нибудь?
Читать дальше

— Добрый вечер, уважаемые дамы и господамы… – полковник Александров немигающим взглядом похмельной кобры мрачно смотрел на собравшихся в его кабинете товарищей офицеров. — У меня есть для вас две новости, плохая и очень плохая, с какой начинать?

— Ж плохой нашинай, конешно, – отозвался непривычно трезвый Фаусов, ковыряясь во рту зубочисткой.

— Плохая новость. Нам задерживают зарплату на две недели, – изрёк полковник и замолчал, ожидая реакции. Услышанное его не разочаровало: господа офицеры немедля устроили в кабинете то, что в тырнетах принято называть «возмущениями в комментах», напоминающие при этом пресловутые «орды хача и хохла».

— Бля! Как так-то, ебанарот?!..

— Да у меня три пьянки на неделе, как…

— Какого чёрта, я заказал на алиэкспрессе новую форму…

— Эх, прощай походы по блядям…

— Где деньги, Лебовски?..

— ТИ-И-И-ХА! – рявкнул полковник, бабахая по столу кулаком. — А ну-ка завалили мяукала, внебрачные дети хуя и малахая! Я ещё вторую новость не озвучил! – он обвел взглядом мгновенно напрягшихся офицеров и нацепил на лицо ядовитую улыбку. — Ну-с, какие будут вариации?
Читать дальше

Канун Нового года. Российско-финская граница. Стая российских волков переходит границу у реки.
Бредут, периодически встречая своих финских коллег.
Коллеги толстые и лоснящиеся. Каждый в электронном ошейнике. Европа. Запрет на отстрел и охоту и защита прав животных.
Русские волки неодобрительно косятся на финских. Зажрались…

Финские ухоженные фермы. Свиньи, куры, гуси.

Летят перья, визжат хрюшки, лязгают челюсти голодных пришельцев.

Фермеры печально наблюдают. У каждого ружье, а стрелять нельзя. Европа, защита прав животных. Они лишь безнадежно кричат, толерантно потрясая кулаками: «Волки! Вы очень нехорошие!»

Финские ученые бьют тревогу. В стране нелегальные волки! Без электронных ошейников, имен и учета. Непорядок. А вдруг их кто обидит?

Группа финских зоологов и егерей спешно грузится на снегоходы. Карабины с усыпляющими иголками, ошейники с GPS для волков.
Читать дальше

Жил-был Муравей. И он очень любил работать…

Каждый день, с утра пораньше начинал работу весёлый и счастливый Муравей.

Была у него хорошая производительность и был он весёлым и счастливым.

Пролетал как-то мимо Шмель. Посмотрел на весёлого и счастливого Муравья и решил, что Муравей не может работать сам по себе, и поэтому Шмель создал фирму, а себя назначил генеральным директором.

А счастливый Муравей продолжал работать!

И деятельность фирмы была успешной, но…

Решил генеральный директор фирмы Шмель, что кто-то должен контролировать работу Муравья. Так была создана должность надсмотрщика и нанят Навозный Жук.

А счастливый Муравей продолжал работать!

Самой главной заботой Навозного Жука была задача организовывать работу Муравья. И заставил он Муравья составлять отчёты о ежедневно проделанной работе.
Читать дальше

В детстве, не совсем далеком, но уже покрывающимся туманом склероза, в каком то журнале, может «Юный техник», а может еще в каком издании для творческого рукоблудия, мой пытливый взгляд высмотрел схему сборки воздушного змея.

Тогда, в благословенных восьмидесятых, змеи не лежали в магазинах на прилавках и на обочине дорог ими тоже не торговали, и поиметь такое чудо было возможно только через терпение, перемазанную клеем одежду и прямые руки.

Руки у меня были прямые, а вот терпения явно не хватало, но тем не менее в один прекрасный день я настрогав длинных щепок с угла деревянного сарая (за что потом получил громоздких люлей) и вероломно умыкнув у матушки кусок кальки (за что тоже потом получил этих самых) уединился за столом и принялся ваять.

Ваятель из меня, надо прямо сказать, был как из Айвазовского сантехник, но худо-бедно, через пару часов из под моих рук вышел ШЕДЕВР.

Шедевр был страшен внешне но сделан добротно, и весил как мадам Крачковская. Понятное дело, в аэродинамической трубе я его не продувал, поэтому летные качества были мне не известны, но затраченные силы и сам его вид внушали уважение не только у меня, но и у бати, железного и жесткого человека, который увидев ЭТО вздрогнул головой, осторожно потрогал пальчиком и поинтересовался, кого я собираюсь убить.
Читать дальше