Персональные блоги

В качестве предистории маленькая зарисовка.

Вы с женой возвращаетесь из магазина и слегка повздорили. Возле дома она хватает в багажнике самый тяжелый пакет и повинуясь своим радостно подскакивающим тараканам тянет его к подъезду. На ваше замечание, мол если ухватила, то и понесёшь, следует гордое подёргивание попой. Ладно. Беру остальные иду следом. Метров через двадцать запал начинает иссякать. У входа в подъезд его уже совсем не осталось, но наши тараканы не сдаются! Они сдались в лифте, этаже так на пятом- пакет тяжёлый, на пол не поставишь.

А дальше свершается буквально чудесная трансформация- ещё секунду назад гордая и независимая хмм… нижняя часть спины, становится несчастной и подавленной. Вот как удаётся? Но принцип дело великое, пришлось им обеим дотащить таки пакет до квартиры. Продолжение известно каждому женатому мужику: весь вечер надутые губы заходят в комнату чуть раньше жены, а сама она не отвлекаясь смотрит в телефоне жалостливые сериалы о нелёгкой женской доле…

Ну? Оно того стоило? Вопрос вполне риторический. Определюсь с позицией- я не шовинист и очень уважаю женщин. Но это не означает что одобряю их стремление к равенству. Ну какой баран вбил в голову нашим очаровательным девочкам мысль, что они во всём равны мужчинам?! Это же бред, который легко опровергается путём смотрения в зеркало. Особенно в ванной.Все эти очаровательные округлости предназначены для восхищения и поклонения, но отнюдь не для равенства. Ан нет. Один раз попав на благодатную почву семена псевдоравенства дали обильные всходы.
Читать дальше

Свадьба – потрясающая вещь. Просто таки гениальная. Я терпеть не могу свадьбы, невест в кринолинах, с нереальными вавилонами на голове с россыпью искусственных цветов, пластиковые бусы, гордо именуемые «Сваровски», перчатки из бабушкиной тюли и прочую свадебную мишуру. Жених в костюме-тройке с отливом наводит на меня лёгкую депрессию, а свадебные ленты «Почётный свидетель» вызывают нервный тик левого глаза и сильный рвотный рефлекс. При слове «свадьба» в моём воображении рисуется взятая на прокат помпезная машина, дорогая, сука, машина. И, спрашивается, какому ебанутому сознанию пришла идея украсить эту, как мы помним, дорогую машину, ахуеть-какими-стрёмными пупсиками, лебедями, кольцами, лентами? Это всё равно, что дорогой хороший коньяк «юппи», блять, запивать. И причмокивать от удовольствия. Сценарий свадьбы до ужаса банален. Всю ночь невеста не спит, волнуется. Жених тоже не спит – жрёт водку. Видимо, тоже нервничает. После утренних сборов невесты и попыток жениха ответить самому себе на вопрос «Кто я?», наступает выкуп. Выкуп – это отдельная тема. Зассаный и заблёванный подъезд с надписями «Зинка – проститутка» украшается надувными шариками, плакатами, нарисованными старыми фломастерами и прочей дребеденью. И надпись о Зинке-проститутке никому не проходит в голову закрыть, ведь это почти реликвия. А надо было бы. Хотя бы потому, что Зинка — это невеста. Причём невинная, что бы там не говорили надписи. Причём, чаще всего, месяце, этак, на 4-5 беременности. Ну да ладно, мы тут о выкупе. Как обычно, опоздав минут на 20, с галстуком на одно плечо, стойким запахом перегара и вечно пиздящим не по делу свидетелем, приезжает жених. Приезжает, сам не зная нахуя, но приезжает. Потому что он вспомнил кто он и что ему сегодня предстоит. Солнце светит, глаза его с похмелья блестят, родители невесты умиляются от того, что у зятя слёзы счастья. Папа невесты, к слову, умиляется, тихо накатывая в подъезде за мусоропроводом.
Читать дальше

«Морозилка — это очень интимно. Ее показывают уже после вагины, дырявых колготок и сумасшедшей бабушки»
«Если ваш партнер еще ни разу не открывал вашу морозильную камеру в холодильнике — кинуть туда опохмельные пельмешки или нагрести льда, чтобы сложить его прибитый палец, то, разумеется, никакая это еще не любовь. Так, притирка. Конфеты-букеты, интрижка, не больше. Ведь морозилка — это очень интимно. Ее показывают в последнюю очередь — уже после вагины, дырявых колготок и сумасшедшей бабушки. Потому что хрен его знает, что там можно увидеть.
Фарш, купленный на случай котлет или блокады. Замороженная вишня, что теперь больше похожа на кровавый ледник. Старый ноутбук, который вы положили охладиться летом 2007-го и забыли навсегда. Недоеденное мороженое. Кости для холодца. Гусь. Останки бывшего. Останки бывшего гуся.
Морозилка — всегда лотерея. Зачастую пугающая.
Поэтому если вы сразу хотите проверить, ваш ли человек рядом и вообще нужно ли ставить на эти отношения, откажитесь от долгих прелюдий. Не ходите в кино и не ездите смотреть на «безумный закат над рекой» (это еще успеется), а просто пригласите на втором свидании мужчину в гости.
Он, конечно, немного растеряется и возбудится одновременно. Наденет что-то чистенькое, купит чернослив в шоколаде, вино и презервативы и приедет пахучий-пахучий. Вы снимите с него пуховик, возьмите за руку и подведите к холодильнику. И так строго ему скажите:
— Мне нужно тебе что-то показать.
Он промямлит, что вы его пугаете, или отшутится про грудь и «что так быстро?», но вы лица не теряйте. У вас важная операция.
Читать дальше

Кстати о стирке целлофановых пакетов как одной из самых живописных черт убогости т.н. «совка».
Да, действительно, у нас в семье в кухонном столе бережно хранились пять-шесть таких пакетов: один для покупки дрожжевого теста из домовой кухни, другой для фарша, остальные для разных сыпучих веществ.
Тогда ведь практически не было упакованых продуктов: масло, маргарин и подсолнечную халву привозили в магазин огромными кубами, крупы, макароны и сахар — мешками. Всё это нарезалось и развешивалось в кульки из самой скверной бумаги. Квалификация продавщицы состояла не в способности, стиснув от ненависти зубы, сказать покупателю «спасибо за покупку», а в умении ловко вертеть кульки. Сейчас этого уже вообще никто не умеет.
Да, про пакетики. Каждый пакетик после употребления бережно стирался и развешивался для сушки и так служил примерно полгода. Потом в целлофане начинались какие-то необратимые процессы распада и пакетик заменяли другим. Так что за год в мусор этих пакетиков выбрасывалось штук десять.
Что мы вообще тогда выбрасывали в мусор? О, я очень хорошо помню этот мусор — лет с семи я отвечал за вынос ведра к особой мусорной машине, которая ездила по всем дворам и выла при этом омерзительным голосом. Это означало, что хоккей прерывается и все бегут к зловонной этой машине вываливать зловонные свои вёдра. Вёдра были страшно тяжёлые, потому что внутри них была одна органика: картофельная кожура (в советской картошке на килограмм готового к употреблению продукта приходилось пять килограмм кожуры), шелуха и прочие очистки и огрызки. Помои, если по-простому.
Читать дальше

Вот уже много лет меня беспокоит один феномен. Он не меняется со времен совкового союза.
Предположим, есть начальник. Иван Петрович Хуйкин. Заслуженный, орденоносный и зацелованный в жопу самым главным Карабасом.
И вот он сидит такой у себя в кабинете, одной рукой стоящую на коленях секретаршу Людочку за затылок ритмично направляет, так сказать, непосредственно руководя, а второй рукой в носу ковыряет. Или коньячок наливает в стопочку с надписью «50 съезд Партии Российское Единство», а сам думает, мол, скукотища-то какая смертельная. Надоело всё. Коньяк этот сраный, Людочка эта тупая, да ещё и сосет плохо. Чтобы такого предпринять? И приходит в его светлую голову мысль, а не поехать ли, мол, в самый хуевый колхоз?
А что? Посмотрю, как народ живет! Может нужно чего? Может подсобить? Мол, кому, как не мне, депутату Хуйкину?
И вот он велит подать черную машину и едет в деревню Малое Мандавошкино, где по статистике все хуево, урожай поел долгоносик, а последний трактор в последний раз заводился еще при НЭПе.
Но слухи, ясное дело, бегут впереди.
И вот, до главного в этом Малом Мандавошкино, Степану Степановичу Бдыщ, докладывают, мол, едет к нам большое начальство, смотреть, как живем и все такое.
У Степана Степановича истерика, но потом он берет себя в руки, и понеслось. В срочном порядке одалживают в соседнем селе Большие Хуи, три трактора, вырезают из картона фасады, которыми залепливают засранные полусгнившие избы, в коровнике обильно срут, чтоб из него говном воняло, и издалека могли бы подумать, что там есть живые коровы. Короче, наводят потемкинских деревень и прочую фанерную фикцию.
Читать дальше

Утром, рано, около шести может было, только я на тверскую объездную свернул, смотрю стоит на остановке. Я попутчиков и так почти всегда беру, а тут бабуля. Сам бог велел.

Сперва не хотела. «Ой, я уж на автобусе!» Потом всё таки присела с опаской. Присела, пригрелась, и давай кудахтать.

— Ой, как тепло-то у тебя в машине! Ой, какая у тебя машина-ти хорошая! И не слышно как и едет! Ой, хорошо как ты остановился! А то я уж думала обратно домой итти!

Я стариков так-то люблю. Только когда они не шибко разговорчивые. Бабуля это дело как-то быстро поняла, и притихла. Притихла, разомлела в тепле, да и задремала. А я не смотрю. Километров через тридцать на заправку заехал, и вдруг — щёлк! Ё-моё, бабуля! Ей куда хоть надо-то? Я не спросил, она не сказала.

Бужу аккуратно. Блииин! Оказывается ей там километров пять от дома, в церковь надо было. Праздник какой-то церковный, что ли. Вот думаю нифига себе, помолилась старушка!

А что делать? По совести надо бабку обратно везти. По уму — высаживать и ехать дальше. Она снова давай кудахтать.
Читать дальше

— Скажите, папа, а когда все это кончится?

Семен Иосифович посмотрел на молодого человека поверх очков. Он всегда удивлялся выбору своей дочери: как она смогла полюбить этого шлимазла?

— Ой, Беня, шо тебе сказать…. Вроде бы и скоро, но шо-то мне мало верится. Я уже совсем перестал верить во что-либо. Мне уже так все равно, шо аж страшно.

Папа встал со стула и подошел к окошку. Привычный, до рвотных позывов, пейзаж. Как он сам говорил :«Сутулая погода». Его старческий организм совсем перестал переносить эту сырость. Он хотел уехать на юг. Домой. Но, было одно большое «но». Его внук, Йося, поступал в медицинский, и дедушка приехал для помощи. Все-таки, он был все еще врач. Да, и ректор университета был его приятелем. Мало ли что?
Папа снял очки, и повернулся к зятю

— Беня, пусть Йося не надевает черный костюм.

Зять искренне удивился этой просьбе.

— Папа, а почему это? Я как раз собирался купить ему, – недоумевал тот, как беременная старшеклассница.

Семен Иосифович отошел от окна, и сел на диван. Он снял очки и посмотрел на свои руки.
Читать дальше

Почему мужчины и женщины мыслят по-разному.

Мужские мозги — это устройство, в котором царит идеальный порядок. У нас все разложено по отдельным коробкам.

Секс — в одной «коробке», спорт — в другой, работа — в третьей. У нас есть много ящиков буквально для всего. У нас есть «ящик» для автомобиля, есть «ящик» для денег, есть «коробка», где хранятся мысли о работе. Есть коробка, где хранятся соображения насчет вас, женщин. Есть отдельный ящик для детей. Отдельная коробка — это мысли о матери. Она где-то там, в подвале.

Мы все и всегда складываем по этим коробкам. И есть одно правило: пока разгребаешь один ящик, другие трогать нельзя. Если мы обсуждаем какой-то один конкретный вопрос, то просто тянемся к коробке, где у нас все «документы» по нему. Вот почему мы обсуждаем только конкретные вопросы: мы очень осторожно относимся к содержимому тех ящиков, о которых в данный момент речь не идет.

С женскими мозгами все по-другому. Женский мозг — это большой шар, весь обмотанный мыслительной «проволокой».

И в нем все связано со всем. Деньги связаны с машиной, машина — с работой, дети — с матерью, мать — с бабушкой, бабушка тоже обязательно к чему-то «подключена». В результате мыслительный процесс у женщин — это как широкополосная магистраль, на которой все управляется одной формой энергии — эмоциями.
Читать дальше

Всё чаще вспоминают о девяностых. Вспоминают в ностальгическом ключе: свобода, музыкальные клипы, «Dendy», гундосые боевики на видеокассетах и прочие милые потребительские шалости. Больше всех девяностые любят те, кто в них не жил, а так, родился где-то посерёдке или ближе к концу: вроде хронологически всё верно, но толку-то? Я помню вторую половину девяностых незамутнённым детским взглядом.

Я родился в 1990 году, и в памяти хорошо отпечатались события примерно с 1996-1997 годов. Я вовсе не претендую на то, что расскажу подлинную историю того десятилетия, но я посмотрю на те года с позиции ребёнка, который не имел «Sega», а порой целый месяц ел одну гречку – ничего иного просто не было. Праздником был бутерброд с маслом и сахаром. Сейчас-то я понимаю, что так всё и есть, но тогда мне бы это никто не смог объяснить.

Пожалуй, первое моё воспоминание о лихих девяностых начинается с Первой Чеченской компании. По телевизору тогда постоянно говорили о ней, но я не понимал, что это такое и где. Мне запомнилось лишь рассказы о Великой Отечественной, которая, как я твёрдо знал, уже закончилась. Две войны переплелись во мне каким-то странным образом. Однажды я спросил у матери:

— Мама, почему ты грустная?
— Война идёт, — тяжело ответила мать.
— Не ври, — почему-то сказал я, твёрдо уверенный в том, что речь о ВОВ, о всех этих кадрах с танками и сожжёнными деревнями, — нет войны.
Читать дальше