Персональные блоги

Вы никогда не наблюдали за людьми, у которых начисто отсутствует чувство юмора? Я всегда испытывал к ним нездоровый интерес, более того — коллекционировал.
Одним из выдающихся «экземпляров» моей коллекции была Сарра, администратор нашего Театра кукол. Милая, добрая, славная женщина, но шуток не понимала решительно. Все мы ее, конечно, разыгрывали, а я — больше других. Она, правда, не обижалась, а только обещала: «Зяма, тебе это боком выйдет!»
И вышло.

Как-то Театр кукол гастролировал в небольшом российском городке. Шло расселение артистов.
Я быстро обустроился в своем номере, соскучился в одиночестве и отправился в фойе на поиски приключений. Спускаюсь по лестнице и вижу: стоит наша пышная Сарра, засунув голову в окошко администратора, и ведет напряженную беседу. Понимаю, что вопросы обсуждаются важности чрезвычайной: кого из актеров перевести с теневой стороны на солнечную и наоборот; кого переместить из двухместного номера в трехместный, а кому «по штату» полагаются отдельные хоромы…
Вид сзади открывается просто роскошный.
Идея у меня еще не созрела, но импульс уже появился — и я несусь по ступенькам вниз.
А когда достигаю цели (Сарры), материализуется и идея. Я хватаю нашего администратора за самое выдающееся место, мну его все и при этом еще и трясу… Класс?
Читать дальше

Женившись, мужчина скоро обнаруживает интересную штуку: он женился на одной женщине, а оказался «должен» как минимум двум: жене и теще.

Теща. Она дочку конечно рожала-растила, кормила-поила, баловала-лелеяла, но вы же не думаете всерьез, что она делала это ради вас, будущего зятя?

«Самый благодарный бизнес — это инвестиции в своих детей» (народное)

Для большинства женщин дочка — это личная инвестиция в свою безбедную старость. Дочек растят таким образом, чтобы дочка никогда не смела позабыть, что забота о маме — это ее обязанность и «справедливая» оплата маме за труд рождения и воспитания. Дочку к этому и готовят: «Мама — это святое», «Мужиков у тебя может быть много, а мать у тебя одна» и тому подобное. Женщина, вырастившая дочь (особенно в одиночку), всегда ожидает, что та однажды будет жить хорошо и поделится с мамой добытыми ресурсами в жизни.

Зять как новый ресурс.

Конечно же мама/теща — это никакая не святая мадонна, а вполне обычная женщина, со всеми женскими замашками. И муж/любовник дочери — для нее в первую очередь самец, у которого есть ресурсы: деньги, машина, умения в каких-то делах, внимание и т.д. Зять расценивается как естественное продолжение дочери, то есть личная собственность, которой можно и нужно пользоваться. Тем более «платить» за потребление будет дочь.
Читать дальше

Диккенс критиковал свою жену — она слишком полная. Оттого, что ест много жирной пищи и все на диване лежит. Она глупая и не о чем разговаривать. Детям мало внимания уделяет. И с психикой у неё неладно; припадки ревности и слезы на ровном месте. И великий, мой любимый писатель написал публичное письмо о своей жене — с критикой. И читатели сочувствовали гению. А я весь день думаю: немудрено растолстеть, если за 12 лет родишь 10 детей. Троих похоронишь. Будешь тут лежать на диване без сил. И трудно десятерым детям, мужу, родственникам и гостям уделить много внимания… И покажешься глупой и неуклюжей, хотя вот в Америку на страшном пароходе она с мужем плавала; и детей храбро рожала. И с психикой — и мы бы заплакали, если бы по ошибке домой доставили браслет, который муж купил юной актрисе… В этой актрисе и было все дело — жена постарела и расплылась. А девушке было 18 лет. Вот и все. Не в жене было дело. Опостылела она, а развод не приветствовался. И Диккенс приказал заложить кирпичом проход на свою половину спальни — несколько демонстративно, мягко говоря. И эта толстая, глупая и ненормальная жена встала, надела шляпку и навсегда уехала из дому. Чтобы не унижаться. Не слушать критику и не читать её в журналах. И детей ей не отдали. Так она и прожила остаток жизни одна. И, когда писатель умер, только и попросила — опубликуйте письма, которые мне Чарльз писал в юности.
Читать дальше

Костюм от Канали, туфли от Бриони, рубашка от Пинка, очки от Пау Зильери, прическа от Сережи. Здраствуй Сережка. Ты, единственный Апполон на Туфлях платформах, кто может поспорить со мной за звание Самого Прекрасного Нарцисса на планете Земля. Я любуюсь собственным отражением в зеркале. До начала шоу осталось десять минут. Через десять минут тихая, как опушка в лесу, студия накалится до критической температуры от сканадлов и брани. Только я, как пожарный, буду носится взад вперед затушивая пожары, чтобы, потом, сразу же, заново воспламенить горючую людскую массу.
Я давно уже понял, что люди не могу прожить без осуждения им подобных. Осуждая соседа, человек, потонувший в собственных грехах, в этот момент, ощущает себя святым праведником. Политики порицают и осуждают воровство, менты – коррупцию, латентные педофилы накидываются на геев, сделавшая пять абортов суперзвезда журит, случайно залетевшую, нищую деваху.

Звезды и знаменитости купили себе индульгенцию. Блеск бриллиантов Графф и краснота Лабутинов не позволяет рядовому жителю хрущевки думать плохое о судьях, рассевшихся в мягких креслах. Рядовой трудяга может занять геморройное место за спиной Владельцев Планеты Земля, чтобы, со слюной во рту поддакивать дамам в Шанель и мужчинам в Гермесе и топтать жертву сидящую в центре зала, нервно ерзающую на своем месте.
Читать дальше

Работаю я в медицинском учреждении, занимаюсь оформлением документации. Со мной в кабинете сидит одна тётенька по имени Валентина Пална. Работает она давно, начинала еще с пишущей машинки. Особого желания переходить на компьютер у нее не было, подозрительно к этой адской машине относится и по сей день. Как следствие – учиться делать что-то кроме набора текста не хочет. По пять раз в день приходится бежать к ней на помощь после ее слов: «Ой, я что-то нажала» или «Я ничего не трогала, оно само!»

Теперь, собственно, сама история. Приходит к нам в кабинет врач недавно открывшейся у нас сосудистой хирургии и просит Валентину Палну сбросить ему на флешку какую-то документацию по их отделению. Та флешку видала, и даже знает куда ее надо-ть вставлять. Теоретически. Но все это ее пугает, а необходимость безопасного извлечения устройства вообще вгоняет в панику. По-этому она уступает место врачу, дабы он сам проделал все необходимое. Благо, папочка по сосудистой хирургии вот она, прямо на рабочем столе висит. Врач садится за ее комп, и я вижу (сижу напротив), как его лицо краснеет, он весь начинает трястись, с трудом сдерживает смех, а вырвавшийся все же из него ржач маскирует под кашель. Так он пыхтит пару минут, потом извлекает свою флешку, благодарит и быстренько уходит.
Читать дальше

А вообще заметили — каждый год одно и тоже. Весна — без весёлой капели, без ручьёв и солнышка. Обязательно вечное пятьдесят шестое февраля, снег лежит до мая, холод, ад, апатия.
Кто помнит нормальную, каноничную весну?
Лето — каждый год морозное, плаксивое, всё в дождях, потом три дня идиотской жары одуряющей, а потом сразу осень и всё. Клубника вся сгнила, яблоки червивые, ни разу не купался.
Осенью снег уже в конце сентября, дожди со льдом, день световой полтора часа и отопление всё никак не включают. Никакого бабьего лета, никаких вот этих вот паутинок в золотом сентябрьском воздухе. На сразу сука тебе говна холодного полный капюшон!
Зима — унылая, тоскливая, обледенелая, с обязательным ветром в харю и некрасивым небом, похожим на одеяло, под которым умерло десятка два бомжей. Где мороз и солнце, где чудесные дни? Нету чудесных дней больше.
Читать дальше

А раньше жили не спеша. Выходили замуж, рожали детей в более или менее спокойной обстановке, болели обстоятельно — лёжа в постели по целым месяцам, не спеша выздоравливали и почти ничем, кроме хозяйства, не занимались. Без докторов, без нудных анализов, без анкет.

Наша нянька, заболев, на вопрос «Что с тобой?» отвечала всегда одно: «Шось мене у грудях пече». А болезни‑то были разные.

Умирали тоже спокойно. Бывало, дед какой‑нибудь лет в девяносто пять решал вдруг, что умирает. А и пора уже давно. Дети взрослые, внуки уже большие, пора землю делить, а он живёт. Вот съедутся родственники кто откуда. Стоят. Вздыхают. Ждут. Дед лежит на лавке под образами в чистой рубахе день, два, три… не умирает. Позовут батюшку, причастят его, соборуют… не умирает. На четвёртый день напекут блинов, оладий, холодцов наварят, чтобы справлять поминки по нем, горилки привезут ведра два… не умирает. На шестой день воткнут ему в руки страстную свечу. Все уже с ног валятся. Томятся. Не умирает. На седьмой день зажгут свечу. Дед долго и строго смотрит на них, потом, задув свечу, встаёт со смертного одра и говорит: «Ни! Не буде дила!» И идёт на двор колоть дрова.
Читать дальше

Форма у окна не под карточку :)) Наверное иногда вместо карты другое просовывают.



Окна Брянск

1. Абсолютно всегда дикари живут хуже цивилизованных людей, из-за чего они испытывают острую потребность в оправдании своего как культурного, так и технологического отставания. Дикарь в поисках таких оправданий способен бить олимпийские рекорды по своей изобретательности, но что бы он ни придумывал, как бы он ни извращался, а итог их дискурса будет оставаться неизменным: цивилизованные люди живут лучше, потому что они… хуже.

У них культура лучше развита? Это потому, что они бездуховны.

Их общество богаче и технологичнее? Так это потому, что они всю жизнь нещадно эксплуатировали дикарей (нефть их воровали, физический труд использовали и т.д.), за счет чего и смогли так подняться.

А еще у них по улицам ходят бородатые женщины с членами, что холодными зимними вечерами греет душу дикаря ощущением собственной богоданной миссии по спасению земли от такой неправильной и порочной цивилизации. Ему, конечно же, неизвестно о том, что цивилизация может быть лишь одна, а вот все остальное — дикарство.
Читать дальше

Случается, что эротические фото девушек не могут передать всей красочности кадра. А бывает, что картины маслом выглядят как живые. Как, к примеру, гипер-реалистичные работы мексиканского художника Омара Ортиса.
Чаще всего под прицел кисти маэстро попадают очаровательные женщины. Именно их тела с максимальной детализацией прописаны на холсте.

Что касается самого художника, то он так говорит про свои работы: «Когда я начал рисовать, то всегда старался изображать вещи настолько реально, насколько это в моих силах.
Иногда мне это удается, иногда картину приходится переделывать. Я наслаждаюсь задачей воссоздания тонов кожи, всех нюансов игры света при естественном освещении.
Мне нравится делать картины максимально простыми, так как я считаю, что излишества делают нас беднее.»

Омар Ортис родился в 1977 году в мексиканском городке Гвадалахаре, где и живет до сих пор. Интерес к рисованию и иллюстрации он проявил еще в детстве.
Родители не стали противиться желанию сына и отдали его в художественную школу, где Омар учился графическому дизайну. Именно там он освоил такие методы рисования как рисунок, пастель, уголь, акварель, акрил и аэрография.

Когда Ортис закончил колледж, то решил зарабатывать на жизнь живописью. В 2002 году он создал свой первый шедевр масляными красками под чутким руководством художника Кармена Аларкона, которого до сих пор считает своим главным учителем.

В настоящее время Омар Ортис пишет масляную живопись. Его работы характеризуются как минималистичный гиперреализм, где человеческое тело является преобладающим, и с успехом демонстрируются в галереях Мексики, Испании, Нидерландов и Лондона.



Читать дальше

Жила была одна девочка. Она все время бегала от депрессии. На работу, с работы, на спорт, на учебу, по мужикам. Но однажды на бегу она поскользнулась и упала в депрессию надолго. Лежала она там, лежала, отлеживалась и выпала обратно художницей. С тех пор эта девочка уже никуда не бежит, а сидит себе спокойненько, пишет картины маслом.

***
Жила-была девочка. Она думала, что правит всем миром. А оказалось, что она просто напрягается, пытаясь контролировать то, что от неё не зависит.

***
Жила-была девочка. Она думала, что ее прет от мужчин, цветов и бабочек. А потом оказалось, что ее просто прет.

***
Жила-была девочка. Она родилась некрасивая. Поплакала-поплакала и решала заботиться о себе как о красивой: мыть, причёсывать, подарки покупать, одевать соответственно. Так она жила-жила и замуж вышла. Муж с неё одежду снял, а изнутри она тоже красивая оказалась.

И никто не удивился даже, кроме этой самой девочки.
Читать дальше