Персональные блоги

Мы отдыхали в этом отеле уже в 23 раз и опять разочарование.

Сразу скажу отель так себе. Смело вместо 5 звезд можно ставить минус 12. Территория огромная, за день не обойдешь. Устали. Номер дали небольшой, всего 68 метров на троих человек. В номере метровая плазма, джакузи, терраса, но не было павлинов и гепардов, а я очень люблю павлинов и гепардов. К тому же после удара ногой моего пьяного мужа о кран, он дал течь, а дверца у тумбочки отвалилась, когда мы на нее решили поставить кровать. А после того как мы в кондиционер бросили стул, он стал шуметь. Попросили переселить. Дали номер ближе к морю – холодно. Опять попросили о смене номера, поселили рядом с бассейном – жарко. Каждый день мы меняли номера, устали, это очень выматывает.

Стоит отметить, что мебель в номерах не антикварная, а вода из унитаза невкусная. Море мутноватое, особенно возле берега, особенно когда заходишь в воду и шевелишь ногой по дну. Минусы – можно наступить на камушки и песок. Вода не очень прозрачная, особенно когда в нее… желтая какая-то. И вообще оно далековато было, попросили пододвинуть море чуть ближе к нашему номеру, реакции ноль.

Кормили прямо скажем без изысков. Было 15 видов мяса, 20 видов рыбы, пироженные-мороженные, работали рестораны, но не было чего-то эдакого. Я даже не знаю чего конкретно. В мексиканском ресторане еда острая. И представлены не все фрукты мира. Посуда без вензелей королевских домов. И персонал не вытирал мне рот платочком. Это минус.
Читать дальше

Мой собственный маленький, но такой привычный и уютный мир рухнул, когда мне исполнилось 34 года. Еще вчера казалось, что все было: уютное жилье и крепкая семья, а сегодня все стало ложью и песком, который просеивался сквозь пальцы. Муж сам подал на развод, продолжая жить со мной в одном доме, улыбаться мне и детям за ужином, а потом просто пришло заказным письмом по почте его исковое заявление и повестка с назначенной датой.

— Давно хотел тебе сказать, — мялся некогда самый родной для меня человек, — так будет лучше. Я устал врать.

— Куда ты теперь пойдешь, — рыдала мама, узнав о том, что мы с Колей разводимся, — кому ты нужна с двумя детьми, без работы и без дома? У меня отец живет и сестра твоя младшая.

Мамины причитания о моей горькой доле прерывались самыми ужасными эпитетами в адрес моего супруга и обвинениями меня: не смогла, не удержала, надо было бороться за семью. А за что было бороться? И с кем? У нас до сегодняшнего вечера все было хорошо. А вечером я спустилась проверить почтовый ящик.

— Было б об чем реветь-то! — прокряхтел дед со своей инвалидной коляски, — Не война, чай! Ишь, нашли горе. Справитесь, внук подрос уже, не пропадете.
Но пока я плохо соображала, как избыть свалившуюся на меня беду.
Читать дальше

На завтрак вместо воды с лимоном и авокадо с перепелиными яйцами пашот мне давали глютен с трансжирами. Родители незатейливо называли это «хлеб с маслом».
⠀
Масло было везде: в каше (между прочем, гречка была самая обычная, а не зелёная непророщенная. Значит, тоже яд или, на худой конец «пустые углеводы»). В картошке (картошка! Подумать только! Картошка — это вам не нежный полезный батат и потому тоже яд и крохмал. ☠ ) В макаронах. Макароны были итальянские, твёрдых сортов, но они были из ужасной глютеновой пшеницы, которая не переваривается аж у 1 % населения. А не из гречневой экомуки с рисовых полей Бали. (Ищите логику? А ее нет). Потому макароны — тоже яд. Шах и мат, мама.
Мне давали молоко! Родители не знали, что это — слизь. И насморк у меня от молока… ну и ещё немножечко от маминых обманутых ожиданий (психосоматика. Сопли — внутренний плач мамы. Это всем известно! ) Ладно бы, мне давали безлактозное молоко фермерской козы… нет, коровье ядовитое молоко! Оно, видите ли, считалось полезным…
А ещё я пила компот с сахаром. Не из ягод годжи со стевией, а из вишни с сахаром! И ела овощи, в которых нитраты. Мое любимое пирожное было «корзиночка» со взбитым кремом и повидлом внутри. Никаких тебе полезных нутриентов, только слизь, глютен, сахар и перебродившие нитратные яблоки. Ужасно. Вспоминаю — и ком в горле… Травиться было так вкусно… с
Читать дальше

Меня всегда занимал вопрос — почему среди людей моего возраста, а мне через год 50, находятся такие, кто с пеной у рта доказывает, как ужасна была жизнь в СССР.
В СССР прошли мое детство, отрочество и юность. Я вырос не в России, которая по версии разных нацпатриотов обдирала их благословенные республики. Я рос в Алма-Ате, столице Казахстана.

Меня воспитывала мама и жили мы очень скромно на её небольшую зарплату. Я ходил в детский сад, где меня кормили по нормам, принятым для всего СССР. Мучался, когда давали молочную лапшу или картошку с тушеной говядиной, не любил я их. В 7 лет пошел в школу, где мне насильно давали бесплатно новые учебники, по которым сейчас учится Финляндия, имеющая сейчас лучшее школьное образование в мире.

Стал октябренком, командиром звездочки, пришлось стать отличником (учиться на все пятерки), чтобы быть примером. Потом стал пионером. И это было важно, потому что накладывало определенную ответственность, ведь пионер почти взрослый, старший для маленьких октябрят, их помощник и защитник.

Вместе со своим пионерским отрядом собирал металлолом и макулатуру. И однажды мы собрали больше всех и были очень горды этим. А как мы переживали за детей Анголы, собирали макароны и консервы, чтобы отправить их голодным. И ведь в 2007 году я встретил в Питере ангольца, который подтвердил, что эти посылки спасли жизнь его семье. Значит, это было не зря.
Читать дальше

Пока ребёнок маленький, мечтаешь о том, чтобы он скорее вырос. Дурак потому что. Не догадываешься, что по сравнению со взрослыми проблемами детские — это так, ерунда. Плохо спал первые четыре года жизни? Зато теперь не добудиться! Кашу каждый раз под танцы с бубнами приходилось заталкивать в рот, половину выплёвывал, половину по себе размазывал? Зато в пубертат сметает полное содержимое холодильника в один подход. Нужно было возить его через полгорода к логопеду, а вечером, проклиная всё на свете, клеить кубики Зайцева? Поди это проще, чем круги по потолкам наматывать, пока он ЕГЭ сдаёт!

В три года научился читать. Зато молчал, как партизан. Читал в себя, бесслышно шевеля губами.
— Может он немой? — волновалась я.
Логопед задумчиво смотрел сквозь меня.
— Мальчики позже начинают говорить, это нормально.
— А вдруг он немой?
— Сама вы немая, — сердился логопед. — Посмотрите какие у него умные красивые глазки. Видите?
— Вижу.
— Ну вот! А вы волнуетесь.
— А они не косят?
У логопеда заканчивалось терпение, и он выпроваживал меня из кабинета. Сын, произнося в себя слоги, складывал из кубиков длинные слова: па-ро-ход, шо-ко-лад, жа-во-ро-нок.
Читать дальше

Мой дед был партизаном. С партизанами спорить нельзя. С ними вообще ничего нельзя, кроме того, что можно. С дедом можно было его слушаться и любить. Причем обязательно искренне, так как эти лесные убийцы чувствуют фальшь за версту, как когда-то чувствовали в молодости запах немецких портянок.
Он был единственным человеком в мире, которого боялся и уважал мой отец. Всех остальных жителей моей планеты отец не очень уважал. Начиная от больших свирепых мужиков, учившихся в школе на пару классов старше, и заканчивая командующим флотом. Все они, встретив отцовский взгляд, как-то сразу начинали отчётливо припоминать в душе нюансы своего ничтожества.
Я тоже прекрасно помню этот взгляд. И прекрасно понимаю страх и смятение адмирала.
И если бы я был старше, то увидел бы этот взгляд и у деда, но мне достались совсем другие его глаза.
Нет, они были не добрые, скорее в них была Параллельная реальность. Человеку, который жил в белорусских лесах и ходил мимо сожженных вместе с жителями деревень, который пустил под откос двенадцать немецких эшелонов, было неинтересно жить только в нашем мире. Он как бы заглянул за горизонт. Он, как Гендальф Белый, пройдя сквозь мрак, смеялся и плакал в два раза сильнее, чем обычный человек. Когда он злился или веселился, это было событие. Когда он приказывал, он был похож на императора; когда прислуживал, он был похож на раба. Собственно говоря, «прислуживал» дед только мне, так как видел в забавном карапузе доброго молочного щенка и, будто мафиозный Крестный отец, он грел об меня своё порочное сердце.
Однажды в тылу дед нашёл молодую красивую женщину, которая умирала оттого, что ледяной ад Ленинградской блокады отнял у неё любимого мужа и годовалого сына, которого звали Игорь.
Дед взял её за руку и сказал: «Зоя, тебе говорю, встань...» Она, естественно, встала, а он дал ей новую реальность, где был дом, сын, дочь, друзья и много солнца, потому что они любили ездить на юг.
Читать дальше

— Сволочи проклятые! – звучит мне в спину. – «Скорая», называется! Толк от вас какой? Никакого! Три часа едете, два раза сдохнуть можно, пока вас дождешься, а лечить толком не лечите!
Голос разгневанной бабки эхом разносится по подъезду. Я спускаюсь вниз, в машину, держа в руке терапевтическую сумку. Господи, скорее бы конец смены…
— На кой черт вообще такая «Скорая» нужна? – беснуется в дверях невидимая старушенция. – Только деньги народные прожираете, гады проклятые! Чтоб вы все сгинули!!!
Молчу, не отругиваюсь в ответ. Бабку Михееву знают все, она пожилая наркоманка, зазубрившая симптоматику стенокардии и у всех бригад требующая трамал или промедол. В три часа ночи я не нашел в себе сил кивать в такт ее бредням, тем паче – снимать ЭКГ и искать в ее пульсе признаки нарушения ритма и мифических экстрасистол. Вот и получаю свою порцию проклятий.
Вернувшись на подстанцию, я поднимаюсь в комнату отдыха. Валюсь на кушетку. Отключаюсь.

И был мне сон.

Станция пуста. Солнце, вставшее за домами на улице, освещает абсолютно чистый двор, где нет ни одной санитарной «ГАЗели» и нет ни одного человека, ни во дворе, ни на станционном крыльце, ни в безмолвной приемной. В помещении царит непривычная тишина. Я растерянно брожу, выискивая хоть какие-то признаки жизни. Нет никого. Пуста даже заправочная, где всегда кто-то из фельдшеров возится с укладками или шелестит расходными листами.
Поднимаюсь на второй этаж, где расположены комнаты отдыха персонала. Та же картина. Двери всех комнат нараспашку, шкафы пусты, кушетки кажутся голыми без расстеленных постельных принадлежностей. И ни единого человека на этаже.
Читать дальше

Случайно наткнулся на историю белорусского отравителя валерия нехаева, и она безумно смешная, даже коэнам такого не придумать.
ну и трагическая, конечно, тоже, но еще и смешная, так бывает.

в общем, жили-были два брата. валерий и александр. александр был химиком-аспирантом, а про валерия моя любимая русская википедия пишет так:
"… из-за своей принципиальности уволился с хорошей работы и пошёл работать в Минский театр оперы и балета. Валерий был замкнут и забит."
вот реально, три строчки — и человек как живой.
ну и, в общем, понятно, что по доброй воле ни один валерий не пойдет работать в минский театр оперы и балета, но смешное только начинается, потому что валерий родился под несчастливой звездой.
штука в том, что валерий никому не доверял и все время думал, что его вот-вот обманут.
однако в театре его не обманули, а хуже.
в театре на валерия уронили декорацию. и валерий, который работал подсобным рабочим, решил отравить виновного рабочего сцены, поскольку таким неосторожным рабочим в театре оперы и балета не место, а общественность молчит.
валерий пошел за ядом к брату александру, александр пошел за ядом к знакомой продавщице в магазин «химреактивы», и, в общем, через несколько дней валерий открыл шкафчик обидчика и поставил туда бутылку специально подготовленного лимонада.
по какой-то причине коварный злодей не стал пить лимонад сам, а отдал его друзьям. друзья, разумеется, отравились, но врачи у стремительно слепнущих пострадавших ничего не нашли и только одному выписали бюллетень на два дня, потому что заподозрили у него гастрит.
валерий тем временем понял, что лимонадом обидчика не возьмешь и поставил ему в шкафчик бутылку отравленного шампанского.
Читать дальше

Годы научных разработок в лучших лабораториях мира так и не смогли ответить на вопрос, что получается при смешении 3 ингредиентов.

Сегодня многие родители сетуют на то, что детей не оторвать от компьютеров. Это действительно очень опасно, когда дети всё свободное время проводят у мониторов и стреляют в монстров. Родители, дедушки и бабушки, забыли свои «весёлые» игры. Давайте попробуем вспомнить.

Я не зря включил и бабушек. Девчонки этим занимались редко, но с большим удовольствием присутствовали на «испытаниях» и даже давали дельные советы. Девочки всегда учились лучше и могли дать хороший совет.

Сразу скажу, что я не буду делиться всеми «игрушками» своего поколения – вдруг это будут читать нынешние дети и захотят повторить.

Начну с самого безобидного развлечения мальчишек. Можно назвать его тягой к металлургии. В советские времена не было утилизации старых аккумуляторов. Их просто бросали на территории автобазы или во дворах предприятий. Но не нужно думать, что это приводило к захламлению. Вездесущие мальчишки тащили трофей на пустырь, разбивали и извлекали свинцовые пластины. Находили старую банку или железную тарелку и разводили костер. Пластины ломали папкиными плоскогубцами на кусочки и складывали в тарелку, а тарелку ставили на костер. Когда свинец плавился, из него лили различные подручные изделия. В 99% случаев это были «свинчатки». Как форма использовалась обыкновенная столовая ложка. Изделие получалось грубоватое, но очень эффективное. Для чего лили «свинчатки»? Больше для форса. В те времена дрались честно и свинчатки использовали очень редко.
Читать дальше

В 1951 году молодой легкоатлет Альфред Ортер бегал свой очередной тренировочный круг по стадиону, когда к его ногам упал неудачно брошенный из сектора для метания диск. Подняв и бросив назад спортивный снаряд, мальчишка даже не думал, что тем самым он начинает совершенно новую для себя и невероятно удивительную для всех остальных спортивную карьеру.

Через 5 лет, на Олимпийских Играх в Мельбурне–1956, почти никому из специалистов не известный «второкурсник из Канзаса» неожиданно становится олимпийским чемпионом в метании диска. Он просто вышел в сектор для метания и полностью деморализовал соперников, с первой попытки установив олимпийский рекорд. Все — дальше можно было не бросать.

Став чемпионом, Альфред через год выиграл Чемпионат США, после чего попал в нелепую автокатастрофу, сильно травмировал спину и почти забросил спорт. Однако не впал в депрессию, приналег на учебу, получил диплом инженера с отличием и изо всех сил старался восстановить былую форму. Когда в США формировалась команда легкоатлетов на Олимпиаду в Риме в 1960, Ортеру пророчили третье место «в лучшем случае, если повезет», да и на самих соревнованиях уверенно лидировал мировой рекордсмен Ринк Бабка, не оставляя соперникам никаких шансов. «Шел дождь, и круг совершенно размок. Все было не так, как мне хотелось бы», говорил потом Альфред, но он вышел в сектор и снова стал олимпийским чемпионом, и снова с олимпийским рекордом.
Читать дальше