Персональные блоги

-Иди, там твоя нянька приехала — недовольно позвала Глеба жена.
Он улыбаясь вышел в прихожую. Няня Лиза в неизменном плюшевом полушубке и сером оренбургском платке стояла среди многочисленных сумок.
— Няня, ты опять? Ну не голодаем мы, зачем опять столько навезла? — выговаривал ей Глеб, обнимая ее.
— Так, Глебушка, у вас неизвестно что продают. А у меня все свое. И картошечка и мяско. Вон как похудел, касатик — и тихо, чтобы жена не слышала, шепнула — Что твоя тебя не кормит? — Он засмеялся
— Няня, ты не меняешься. Хорошо я питаюсь, не беспокойся
Она раздеваясь, пробурчала
— Тощий как не знаю кто. Питается он, так я и поверила
На кухне она стала выкладывать деревенские гостинцы.
— Вот сальцо, смотри Глебка, с прослоечками, прям как ты любишь — приговаривала она.
Жена убирая шмат сала, поморщилась. Ну это понятно, всю жизнь на диетах. Худая как трость у тестя, а все туда же, калории считает.
А няня Лиза тем временем перечисляла
— Вот огурчики, грибочки, помидорчики. Прям порадовало это лето, все уродилось, успевай заготовки делать. Не то что ваше городское
Глеб смотрел и качал головой, ну как она эти сумищи перла? И ведь о приезде никогда не сообщает. Все сама да сама.
Перед сном, жена поинтересовалась
— И надолго она к нам? — Глеб отложил книгу
— Не знаю. А тебе она, что мешает?
Читать дальше

В 1824 году в Херсонскую и Таврическую губернии прилетела невъебенная стая саранчи. В Петербурге чиновники получили тревожный сигнал, но забили на него хуй. Вызывает их царь и спрашивает:
— Это чо за блядская безответственность? Почему ничего не сделано? С саранчой вам кто, Пушкин бороться будет?
Чиновники сарказма не поняли, и отправили Пушкина в командировку на борьбу с саранчой. Ибо не хер сидеть и стишки писать, приноси пользу обществу.

Александр Сергеевич пользу принес: приехал и сделал все, что мог. А именно, трахнул нескольких хорошеньких пейзанок, и написал стихотворный отчет. Не о пейзанках, о саранче:

23 мая — Летела, летела
24 мая — И села
25 мая — Сидела, сидела
26 мая — Всё съела
27 мая — Опять улетела.

— Заебись вы помогли, Александр Сергеевич, — порадовались крестьяне, у которых поля после нашествия саранчи остались голыми. — У нас теперь чисто Африка: жрать нехуй, и негры рождаются.
Читать дальше

Палаты, как и в большинстве психбольниц — без дверей. Свет не выключается никогда. Все попытки занавесить лампу газеткой жестоко караются.
Но пациентам там намного привольнее. Можно разжиться кипятком, можно своими ножками сходить на обед, что уже целое событие после недель постоянного лежания в одном помещении. Можно получать передачи, самостоятельно ходить в туалет, курить и носить одежду. Женщинам краситься не разрешается, но уже сам факт, что они пытаются следить за собой, радует.
Как и в рассказах про СИЗО, здесь бытуют похожие нравы. Да и многие наши постояльцы уже прошли через тюрьмы.
«Дороги» — на нитках затягиваются или спускаются запрещенные предметы, или «малявы», поэтому нам надо постоянно обходить палаты и следить, чтобы никто не висел на оконных решетках. Пакет на веревке называется «конем». Особо бесстрашные или новенькие пытаются даже поговорить/поорать с соседями или пришедшими корешами, стоящими по окнами. Их тоже выдворяем.
Также «дороги» прокладываются во время походов на обед. Либо просто украдкой стараются поменяться/передать что-либо, либо присматривают трещины в стенах, коробки с пожарными брандспойтами и т. д. и стараются сныкать там что-либо. После ухода колонны обитатели проходного отделения бегут с секретному месту и извлекают письма и прочие «ништяки».
Валюта — та же самая, что и в тюрьме. Чай, сигареты, сахар-конфеты. Этим расплачиваются за все услуги. Откупиться от очереди помывки полов (свои палаты пациенты должны мыть сами), кому-то что-то постирать, ну и так далее.
Читать дальше

Вот оно, вот оно ваше поколение Next, обожравшееся нитратов из кочерыжек, пестицидов оттуда же, и прочих Бигмаков с ГМО: лежит как говно, с давлением, больной башкой, и радикулитами во всех местах.
Потому что на улице дождь! Невиданное природное явление!
При Сталине такой хуйни не было!
И это сейчас ни разу не метафора, для красного словца — потому что при Сталине кости перед дождём ломило только у девяностолетних бабок, а голова у советских людей вообще болела только с перепоя.

Да ладно при Сталине — даже при Брежневе такой хуйни не было! И при Ельцине тоже! Хотя, при Ельцине какой только хуйни не происходило, но вот такой точно не было. В девяностых моим родителям было чуть за сорок, а бабушке с дедушкой уже под семьдесят. И я не могу припомнить ни единого случая, чтобы мои старики в дождливую погоду лежали пластом, как старые канистры, охали, стонали, и встать не могли. Про родителей вообще молчу. Лет до шестидесяти никто из них даже понятия не имел: а какое у них вообще нормальное давление? Чтоб хоть знать: какое тогда ненормальное?

В нашей домашней аптечке, как щас помню, лежали только анальгин, цитрамон, ношпа, марганцовка, зелёнка и лейкопластырь. Всё.
И этим набором лечили абсолютно всё! От головы цитрамон, от живота ношпа, от больного зуба анальгин, а от всего остального манганцовка.
Хуёво тебе чота, и это не голова и не зубы — стакан воды с марганцовкой треснул, и всё: через пять минут ты уже здоров как бык. И вообще неважно: от чего тебе было хуёво.
В советские времена все неопознанные недуги попадали под один общий диагноз: «Видимо, в столовке чота съел». Поэтому от всех болезней — марганцовка всего полезней.
Читать дальше

Мы познакомились с ней еще в школе. Это была удивительная девушка. Наташа! Поженились уже после того, как оба закончили институты. А через полтора года, под самый новый год родился наш первенец Мишка. И вот Мишке два с половиной года. Мы узнаем, что к маю снова будет малыш. Мы хотели еще сына. Наташа и имя ему – Кирилл, Кирюшка!
В середине апреля мне на работу звонят из роддома. Бегу через длинный цех, сердце готово выскочить из груди. Только бы с Наташей было все в порядке.
— Крутов? Василий Петрович?
— Да, да! Крутов слушает! – ору в трубку.
— Поздравляем, у Вас дочка!
— Как? Дочка? …Тьфу ты… ведь должен быть сын!
Так в нашей жизни появилась Алинка.

Правду говорят люди, отцы мечтают о сыновьях, а больше любят дочек. Я не представлял, как смогу жить без этих трех любимых людей. Но, пришла беда, и я научился всему. У Наташи обнаружилось редкое и тяжелое заболевание сердца. Были подняты все связи, открыты двери лучших клиник, созваны консилиумы из лучших кардиологов и хирургов. Но, увы… десятилетие сына мы встретили уже без нее.
Читать дальше

Моя бабушка, Августа Петровна Малиновская, ныне покойная, еще в детстве рассказывала нам о своих родителях. Сама она была вятская, родом из села Корляки, что в Кировской области, и фамилия девичья у бабушки Корлякова, как и у многих в их селе.
Случай с домовым
Прадеда нашего звали Петр Терентьевич, прабабушку – Анисья Андреевна. Петр жил в Корляках, Анисья – в Бажино. Когда они поженились, Анисья переехала к Петру. У бабушкиного отца семья была большая: пять братьев и сестра. Все взрослые, у всех свои семьи. Начали дележ. Петру с Анисьей выделили место под строительство, заготовили лес. Построили дом, молодые перешли жить к себе. Дали им с собой каравай хлеба, бельишко кое-какое.
Спали супруги на полатях. С первой же ночи Анисья стала мужу жаловаться, что по ночам домовой ей спать не дает. Он являлся ей маленьким мальчиком. Сначала щекотал, потом стал душить, она с ним дралась. Утром вставала вся в синяках, руки поцарапаны. К тому времени у них уже родился первый ребенок. Анисья пряталась от домовенка на печи: кирпичи крестом были положены, поэтому считали, что там нечистая сила не достанет.
Как-то раз истопили молодые баню. Искупалась Анисья, пришла домой, на печь залезла, мужа ждет. Слышит, домовой ходит по дому, подпол открывает, уголь ссыпает, самовар ставит. Вот уж и самовар кипит, тут Петр пришел, а жена ни жива, ни мертва от страха…
Знающие люди потом объяснили: дом не там поставили, заняли его место. Он новых хозяев не признает, значит, надо уходить. Анисья сказала: «На себе буду бревна таскать, только давай уйдем». Ближе к церкви построили новый дом и стали жить. Больше никто их не беспокоил.
Кол на могилу
Читать дальше

Большинство слов с буквой «Ф» в русском языке – заимствованные. Пушкин гордился тем, что в «Сказке о царе Салтане» было всего лишь одно слово с буквой «ф» – флот.

В русском языке есть всего 74 слова, начинающихся с буквы «Й». Но большинство из нас помнит лишь «йод, йог» и город «Йошкар-Ола».
В русском языке есть слова на «Ы». Это названия российских городов и рек: Ыгыатта, Ыллымах, Ынахсыт, Ыныкчанский, Ытык-кюёль.
Единственные слова в русском языке с тремя буквами «е» подряд – этодлинношеее (и прочие на -шеее, например, криво-, коротко-) и«змееед».

В русском языке есть слово с уникальной для языка приставкой ко- – закоулок.

Единственное слово русского языка, которое не имеет корня – вынуть. Считается, что в этом слове так называемый нулевой корень, находящийся в чередовании с корнем -им- (вын-им-ать). Раньше, примерно до XVII века, этот глагол выглядел как вынять, и в нём был материальный корень, такой же как в снять, обнять, понять (ср.снимать, обнимать, понимать), однако впоследствии корень -ня- был переосмыслен как суффикс -ну- (как в сунуть, дунуть).
Единственное односложное прилагательное в русском языке – это злой.
Читать дальше

Женщина — это лягушка в кадке с молоком: не лупит лапами по молоку — тонет, лупит — устаёт, а масла всё нет. Не взбивается. Под маслом я понимаю состояние стабильного довольства собой. Безоговорочную, ничем и никем непоколебимую любовь к себе.

Похудела и жопу подкачала? Вроде как подборку своей самооценке поставила. Зачёт.

Хотя нет: на работе ведь — беспросветность: никаких перспектив на то, чтобы уйти на пенсию уважаемой личностью, а не безликой хернёй.

Карьеру подлатала? В личной жизни — кошмар: муж не трахает или вообще ушёл. Трахает? Это хорошо, но с ребёнком — проблемы, и в голове постоянно стучит: «Я — плохая мать!

Установив одну подборку собственной самооценке, женщина тут же кидается к другой, которая уже успела упасть.

Общество так и норовить избить женщину. Толстая! Карьеры нет! Карьеристка! Плохая мать! Незамужем! Всегда замужем! Морщины! Ненакрашенная! Неестественная! Немодная! Пустая! И так далее. И до бесконечности.

Женщина уже на последнем издыхании пытается соответствовать: быть такой, какой надо, и не быть такой, какой не надо.

Омолаживается, делает карьеру, запекает в духовом шкафу здоровую пищу и параллельно делает минет мужу, думая о том, как развить лучше в ребёнке природные способности.
Читать дальше

Хочу снимать порнографию для женщин.
Нет ее. И не было.
И я не про накаченных садовников, делающих массаж и куни. Фигня это все, и снова для мужчин.

Попытки сделать женское порно были.
Это Притти вуман, в той части где она идет по магазинам с его кредиткой.

Также это частично «все оттенки серого». Просто надо убрать эту глупость с наручниками, сексом и свадьбой и оставить только часть с подарками, лухарями и шмотом.
И очень скудно, но все же порнографично, было в Золушке.
Где ей платье с обувью выдавали.
Принц вообще был лишним, кстати.

***

Так вот. Я хочу эту женскую потребительскую порнуху выпускать в промышленных масштабах.

Героиня первого (и не только сюжета) — пятидесятилетняя бухгалтерша. Назовем ее Мария Ивановна. (она много где будет потом играть — звезда она).

Мария Ивановна выходит вечером с работы и на лестнице ее унылого ТЦ натыкается на миллиардера Мишу. Миша красив, как бог, наряжен в дорогой костюм, в руках платиновая кредитка.
Читать дальше

… На уроках труда в школе мы вязали и шили. Правда, вязала за меня бабушка. То, что я вязала на уроке… за это нельзя было поставить оценку, только незачет.

Шить пришлось самой. Но вы бы видели мой первый фартук. Жесть. Мне его дома потом вся семья исправляла, чтобы смотрелся не так ужасно. Оборочки пришивали и гипюрчиком драпировали.

Юбку-солнце и платье я уже сносно сшила. Даже к платью воротничок приладила. И ходила потом гулять и в юбке, и в платье. Последнее у меня вообще считалось парадным. Мальчиков кадрить.

И так я вошла в раж, что даже самостоятельно, без закадычной подружки Ирки, по журналу «Бурда — моден», сделала выкройку и сшила прямую юбку с разрезом сзади. Я до сих пор этим горжусь. Я могла бы шить… Но мама сказала, что в такой юбке гулять нельзя. Типа, ткань не такая. Не такая, конечно. Не черная. Желтая с серыми пантерами. Но и я в пятом классе. Почему бы и нет? Думаю, маме просто не понравился разрез на юбке, хоть он и был маленький.

Словом, мама накапала на мозги и юбку я стала носить только дома. И забросила шитье. И сейчас ничего не помню. Кроме слова «шпулька». Я даже пуговицы с трудом пришиваю, мужа прошу.
Это, наверное, у меня какая-то детская психологическая травма. Вместо того, чтобы похвалить, мне сказали, что в такой уродской юбке по улице гулять нельзя.
Читать дальше

Однажды я понял, что всегда есть другая точка зрения.
Я сидел на диване. Лида на нем лежала. Ее голова была у меня коленях.
— Вот объясни мне, пожалуйста, — Сказала она, глядя на меня снизу вверх. – Как у вас, у мужчин вообще логика работает?
— В смысле?
— А в прямом смысле. Помнишь наше второе свидание? Когда мы гуляли по центру и зафигачил ливень? И мы стояли в той арке с видом на Казанский собор.
— Помню.
— И ты был в красивой рубашке облегающей. И весь такой задумчивый и загадочный. А на мне платье немного намокло и прилипало в нужных местах. И я стояла вся такая романтичная, прислонившись к стене. А потом над Казанским появилась радуга…
— Ну да, помню…
— Ага. И я все ждала, что ты меня сейчас как настоящий мачо подойдешь, обнимешь своими руками и мы поцелуемся. А ты? Вместо этого ты посмотрел куда-то мне за спину и сказал: «Ой, это не крыса там пробежала?» и еще минут пять потом говорил про крыс. Как их много в центре Питера.
Я смущенно притих.
— Так вот. – Продолжила Лида, — Зато, когда пару дней спустя мы шли вечером после какого-то унылого фильма через спальный район мимо помойки – ты почему-то решил, что пора признаться мне в любви. – Она поднялась и села ко мне лицом. – Я реально не понимаю, как это у вас работает.
Читать дальше