Тег: воспоминания

Наша семья выжила только благодаря бабушке Шарлоте – папиной маме. Она была немкой по происхождению, и потому прививала нам железную дисциплину. В первую, самую страшную зиму 1941–1942 годов ленинградцам выдавалось по 125 граммов хлеба – этот маленький кусочек надо было растянуть на весь день. Некоторые сразу съедали суточную норму и вскоре умирали от голода, потому что есть больше было нечего. Поэтому бабушка весь контроль над нашим питанием взяла в свои руки. Она получала по карточкам хлеб на всю семью, складывала его в шкаф с массивной дверцей, запирала на ключ и строго по часам выдавала по крошечному кусочку.

У меня до сих пор часто стоит перед глазами картинка: я, маленькая, сижу перед шкафом и умоляю стрелку часов двигаться быстрее –настолько хотелось кушать… Вот так бабушкина педантичность спасла нас.

Понимаете, многие были не готовы к тому, с чем пришлось встретиться. Помню, когда осенью 1941 года к нам зашла соседка и попросила в долг ложечку манки для своего больного ребёнка, бабушка без всяких одолжений отсыпала ей небольшую горсточку. Потому что никто даже не представлял, что ждёт нас впереди. Все были уверены, что блокада – это ненадолго и что Красная армия скоро прорвёт окружение.
Читать дальше

Ты прожил жизнь обычного человека.
Смотришь на молодежь с улыбкой и немного завидуешь.
Что было в ваши восьмидесятые?
Дискотеки, где собирались все кому не лень и бились район на район.
Пикники на природе.
Пьянки на кухне и политические анекдоты.
Чем тоньше намек, тем интереснее.
Было радио «Свобода» и рок.
Который надо было доставать и переписывать с бобины на бобину или с кассеты на кассету.
Потом ты женился, пришли девяностые.
Вы выживали, как могли.
Чтобы собрать ребенка в школу, продали все золото.
Лишь ковер на стене остался напоминанием о светлых временах.
Наступили тучные нулевые.
Первое время вы выживали.
Но потом смогли позволить себе отдых в Турции.
Петрович с цеха сказал, что можно взять недорого путевку.
— А как же загранник? Тяжело, наверно, оформлять?
— Да не, там только сфотаться надо и пакет документов собрать, но в фотоателье все знают.
Каждый год вы ездите в Турцию и Египет с семьей.
Господи, да разве мог ты в восьмилесятые–девяностые мечтать о заграничных курортах? Разве мог мечтать о сервисе, как в фильмах?
Радостный, фотаешь себя на фоне прекрасного южного солнца.
Ах, как красив закат в Анталии.
— Люсь, а давай я сфотаю тебя, будто ты держишь солнышко в руках.
Ты знаешь, что многие из знакомых делали такое фото.
Но почему Люська не имеет права на такое? Ведь это действительно красиво.
В тучные нулевые вы смогли позволить себе компьютер.
Ну, как себе? Сыну, ведь вам он не нужен.
Читать дальше

Тут случайно узнал, что одна пизда назвала 90-е святыми.
Ёбаная тварь…

Через 90-е прошли многие, непонятно одно — почему об этом стыдливо умалчивается? А это же целый пласт неозвученной жизни! Об этом надо писать, надо говорить! Откликнутся сердца многих, а кому-то эти посты помогут избавиться от комплекса нищеты, который, как показали опыт и время, уходить упорно не хочет…

Мне из 90-ых запомнилось:

1. Завтраки перед школой. Мама собирала апельсиновые корки по всем знакомым, после НГ особенно. Сушила их, а потом в течение доооолгого времени готовила из них нам чай (нас трое было).
Кипятила чайник, бросала корки и оставляла завариваться минут на 10. Получалось вкусно, но не всегда с сахаром. Завтрак, собственно состоял из этого чая и хлеба. Чабрец заваривался по праздникам или когда кто-то начинал «бухыкать».

2. Первую жвачку мы делили на троих. Это была «Турбо». Уговаривали родителей чуть ли ни со слезами на глазах. Случилось сие важнейшее событие в поезде, ехали к бабуле с дедулей. Стоила она 2 руб 20 коп, при стоимости булки хлеба в то время 75 копеек.
Читать дальше

Мы жили… Ну, не сказать, чтобы бедно. Хотя бедно, конечно. Если папа приносил апельсин, его делили на четверых. На маму, папу, брата и меня. Или взять конфету, птичье молоко, например. Конфета всегда режется пополам. Шоколадная стеночка ломается, крошится, но я не люблю шоколад, и он весь достается брату. Мне — восхитительный, нежнейший кусочек суфле. А маме с папой ничего не достается, потому что они терпеть не могут птичье молоко, что вы, зачем им эти дурацкие конфеты.

Я, кстати, долго в это верила. Пока не увидела, как мама съела коробку этого самого птичьего молока. Я надеюсь, мама меня сейчас не читает. Но после нее осталась только бирка «укладчица номер восемь», и то по маминому недосмотру.

Еще я очень любила сладкие фрукты: дыню, черешню, персики… Их приносили домой по чуть-чуть, каждому доставалась долька или несколько штучек. Десять ягод черешни — это было счастье. Бабушка потом удовлетворенно спрашивала меня: «Ну что, наелась?» Я молча кивала. Как можно наесться десятью ягодами черешни? Как?!

У меня с детства это знание: вкусным никогда не наедаешься. Его не бывает достаточно! Вареного лука может быть много. Птичьего молока — никогда. Это данность.

Подожди, пожалуйста, я сейчас
Читать дальше

«Жил в обнимку с батареей»

… Минь Лонг из города Хюэ приехал в Москву учиться на инженера в декабре 1982 года, девятнадцати лет от роду. В общежитии его сразу окрестили «Минька», а потом и «Мишка».

«Первую свою стипендию я потратил на одеяла, — вспоминает он. — Господи, я и предположить не мог: оказывается, в природе бывают такие морозы, когда вода замерзает, словно камень… а потом эта же самая вода белыми хлопьями падает с неба. Три дня я совершенно не выходил на улицу, и жил в обнимку с батареей, но потом пришлось… передвигался от подъезда до подъезда короткими перебежками. Сосед по комнате из Эфиопии грустно сказал — „Готовься, брат. Это навсегда. В стране русских каждая зима проходит, как новая — привыкнуть невозможно“. Он ошибся: на следующий год я уже спокойно ходил „нараспашку“ при минус десять. Я поднаторел в войнах в общежитии в дни, когда вьетнамцы жарили селёдку, а остальные студенты из-за запаха либо убегали прочь, либо приходили выяснять отношения: но мы запирались в комнатах. Кстати, чего все возмущаются по поводу жареной селёдки? Она так правда вкуснее».
Читать дальше

Мальчик спросил своего отца: «Как вы жили раньше?
Без доступа к технологиям, без интернета,
без компьютеров,
без телевизоров,
без кондиционеров,
без мобильных телефонов?»
Папа ответил: «Точно так же, как ваше поколение живет сегодня»:
Без молитв,
без сострадания,
без чести,
без уважения,
без стыда,
без скромности,
без чтения.
Мы, люди, которые родились между 1940-1980, являемся благословенными. Наша жизнь — живое доказательство:
играя и катаясь на велосипедах, мы никогда не носили шлемов.
После школы мы играли до заката.
Мы никогда не смотрели телевизор.
Мы играли с настоящими друзьями, а не с друзьями из интернета.
Читать дальше

Внезапно, зайдя в обычный современный магазин, увидела в витрине круглый аквариум с солеными зелеными помидорами. Этот незамысловатый маркетинговый ход вдруг пробудил такие воспоминания, что я аж вспотела.

Больше всего в детстве, в магазине, я любила молочный коктейль и смотреть, как в круглых аквариумах плавают соленые огурцы и красные квашеные помидоры.

За помидорами наблюдать было интереснее – они пузырились и то взлетали почти к самому выходу из сосуда, то плавно опускались на дно. Сколько не вспоминаю, кажется, не видела ни одного человека, который бы их покупал.

Молочные коктейли стабильно образовывали очередь. 11 копеек за стакан блаженства, это стоило пятнадцати минут ожидания.

Высокая стойка, влажная, пахнет мокрой тряпкой, которой ее протирает продавщица тетя Таня, видно, как делается коктейль только, если встать на цыпочки. Вот в металлический сизый стакан наливается молоко, вот – круглой специальной ложкой набирается мороженое. Чтобы оно не прилипало, ложку обмакивают в какой-то специальный стаканчик. Потом начинает бешено жужжать миксер и – вуаля!- воздушный напиток наливается по стаканчикам. Через два человека – твоя очередь.
Читать дальше

Примечание. 90-е автора могут не совпадать с вашими 90-ми, что совершенно нормально.
1991-й год. Моя семья переехала на Дальний Восток — отца-военного направили сюда служить. Я это время почти не помню, но по маминым рассказам было плохо: в магазинах одни рыбные консервы, серость и убогость повсюду. Район, в котором мы стали жить, в общем-то был хоть и обычным, но относительно уютным, и я его до сих пор люблю и часто там бываю. Через год я пошла в местную школу, которая находилась в двух минутах ходьбы от нашего дома. Помню, как в школе нам выдавали гуманитарную помощь из США, правда, из всего набора запомнилось почему-то только сухое молоко в большой банке с иностранными надписями.

Взрослым зарплату либо не платили, либо платили гроши, устроиться на работу было тяжело. Папа кое-как подыскал маме место сторожа на какой-то базе. Работа была сутки через трое, сидеть приходилось одной в крошечной каморке при огромной территории базы. Было очень страшно, особенно зимой ночью. Папа, когда мог, подменял маму и выходило так, что он пахал почти сутками, то у себя, то вместо мамы.

К счастью, мама проработала там не очень долго, как только смогла, нашла себе более нормальную работу. Моя семья жила более-менее нормально по меркам того времени, некоторые жили ещё хуже. Помню, у родителей были друзья, семейная пара. Глава семьи потерял работу и им отчаянно не хватало денег. Они приходили к нам в гости несколько раз в неделю с двумя своими детьми. Мама готовила простейшие бутерброды из хлеба и дешманских сосисок, иногда с майонезом. Все ели с удовольствием эти бутерброды, и тогда это казалось очень вкусным.
Читать дальше

Зашел я в гастроном посмотреть, что продают. Пока стоял, подошел ко мне человек и начал что-то говорить. Ну, я по-русски ни слова не знаю, а он понял, выставил один палец и говорит «рубль, рубль!». Ну, я понял, что ему нужен рубль. Я дал ему. Он так выставил ладонь, мол, стой, куда-то ушел, очень быстро вернулся с бутылкой водки, сделал мне знак, чтобы я пошел за ним. Вышли из магазина, зашли в какой-то подъезд, там его ждал еще человек. Тот достал из кармана стакан, этот ловко открыл бутылку, налил стакан до краёв не проронив ни капли, приподнял его, вроде как салют, и залпом выпил. Налил еще и протянул мне. Я последовал его примеру. Потом налил третьему, и тот выпил. После этого он вновь выставляет палец и говорит «рубль!». Я ему дал, он выскочил из подъезда и через три минуты вновь появился с бутылкой. Ну, повторили всю процедуру и расстались лучшими друзьями. Я вышел на улицу, соображаю плохо, сел на обочину. Тут подходит ваш полицейский и начинает мне что-то выговаривать. Видно, у вас сидеть на обочине нельзя. Я встал и сказал ему единственное предложение, которое я выучил по-русски: «Я – американский писатель». Он посмотрел на меня, улыбнулся во всё лицо и бросился обнимать меня, крикнув «Хемингуэй!!!». Ваша страна единственная, в которой полицейские читали Хемингуэя.
Читать дальше

На майские, пили с мужиками пиво. Гришка всякий раз вздрагивал, когда под окнами проносились пацаны на воющих разбитых мопедах.
– Не любишь мотоциклы?
– Не люблю…– признался он.
– ???
– Еще в СССР было. Мне тогда лет десять, не больше. Родители стояли в очереди на «Жигули» и параллельно строили кооперативный гараж. А порядок был такой, – не обзавелся к моменту передачи тебе бокса машиной или мотоциклом – шиш, а не стойло. Вернут бабки, и катись.
Наша очередь на Жигуль была конечно ближе, чем на телефон, но сильно дальше, чем срок сдачи гаража – приходилось покупать мотоцикл.
Прижимистая матушка выделила смешную сумму – ей бы лишь поставить что в бокс, чтоб правление кооператива видело, да бумаги были.
Но, батя грезил колёсами. Где-то занял ещё денег и взял подержанный бирюзовый «ИЖ Юпитер 4»: на ходу и с люлькой. Нам соврал, что уложился в сумму.
Как сейчас помню – во дворе раздался адский треск – то батя приехал на обновке. Поднялся в квартиру, – сияет. Ну как же – первые колёса! А то все на великах на рыбалку *уярили. За лето так брыкалки прокачаешь – впору в балет.
– Осторожнее! – сказала мама, провожая нас на первую мотопрогулку.
– Не беспокойся, дорогая. – улыбался папа. – А лучше накрывай-ка стол, мы мигом. Машина как часы, движок поёт: та-та-та. И все за копейки.

Тем днем, он дал мне порулить – а как иначе?! Умчались с ветерком за город, а там съехали с дороги в поля – рули не хочу.
Усадил меня перед собой – рулю. Пылища так и клубится.
– Зверь? – кричит батя.
– Зверь! – кричу в ответ.
– Завтра на рыбалку махнем, за сто километров. Нет, за двести! Ха-ха.
– Ура-а! – заорал я.
– Прум!– чихнул зверь – П-прум! – и… заглох. Стали слышны жаворонки и кузнечики.
Спустя полчаса реанимационных мероприятий, батя попросил: – Набери-ка лучше помидор, сынок. Крутишься под ногами…
По тому, как он зол, я понял – дела плохи, – подвел нас стальной конь. Встал как вкопанный, аккурат у помидорного поля. Там сям краснели зрелые плоды.
Читать дальше

«Раньше было лучше» — говорят все люди, не обремененные интеллектом. Раньше еда была натуральнее, раньше институт семьи был крепче, раньше люди были лучше и так далее. Раньше вообще рай на земле был, не иначе, а сейчас человечество загнивает. Именно так думают чёткие пацанчики, ПГМнутые, сексисты, бабушки у подъезда и отбитые ватники. И моралфаги ещё, куда ж без них. Я сейчас может быть банальщину скажу, но раньше нихрена никому лучше не было. Я вообще удивляюсь, как люди, сто лет назад не прошедшие бы естественного отбора, могут возмущаться современными возможностями, технологиями и образом жизни. Поясню.
Натуральная еда. Чтобы скушать натуральный продукт, 100-200 лет назад вы бы сами эти продукты и выращивали. А ещё натуральный продукт быстро портится, особенно летом. Но так-то да, полезнее для организма, только вы пару веков назад, несмотря на правильное питание, умерли бы от гриппа. А потому что медицина была на таком уровне, что вам бы просто дали морфий (если повезёт), чтобы было не так мучительно помирать в 20 лет. Зато продукты натуральные.
Институт семьи крепче был? Ну ясен красен, куда уж крепче-то, когда ты бабу не замуж брал, а в рабство, в качестве обслуги и инкубатора. И зачем разводиться тогда с такой, если она пикнуть не смеет, не то что сама о разводе заикнуться? Потому что кто б ей разрешил разводиться? А позже, если бы и разрешили, то загнобили бы потом, так что морально комфортнее для женщины было терпеть унижения от одного мужа, чем от каждого встречного. А сейчас, когда женщины права получили, институт семьи, конечно, не такой прочный. Это ж вас любая бросить может, если мудака включите, да и просто так уйти. Вот же ж бабы твари, права получили и испортили такой важный институт!
Читать дальше

Когда я был маленький, гуляя по городу я часто видел неприметные строения всегда весьма сомнительного вида, на которых висела табличка «Вулканизация». И был в полной уверенности что там люди изучают вулканы, сейсмичность и спасают наш регион от беды.

Меня немного удивлял их внешний вид и мат через слово, но я списывал это на сложность работы. Единственное что я не мог понять почему их исследовательские центры такие маленькие, но всегда списывал это на то что внутри есть туннель и под землей у них расположена целая база. Когда я узнал истину, это было одно из самых больших разочарований, намного большее чем правда про Деда Мороза.

Я в детстве думал, что люди, говорящие на других языках, смеются тоже как-то совсем по другому. Когда я первый раз увидел иностранцев, которые засмеялись, я подумал «а почему это они по-русски смеются? Наверное, потому что туристами сюда приехали и хотят вежливо себя вести.

Думал, что если поцелует девочка, то на ней надо будет жениться. Одного мальчика поцеловала толстая и некрасивая девочка, он долго плакал из-за предрешенной своей судьбы. Мы успокаивали его как могли, дали конфет и ягод, вечером он собрал дома свои игрушки в мешок и пошел жить к новой жене. Родители и бабки с дедами весь следующий день гоготали на весь двор. А к пацану прилипло погоняло жених.
Читать дальше

Дед мне мало чего рассказывал про детство. Про войну говорит, не помнит ничего, совсем недоросток был. Вот как окна войлоком утепляли, помнит, как запрещали гулять, по домам сидели. Помнит, как их вывезли за Урал, вот там было и холодно и голодно. Жрать было нечего, а значит в школу было ходить незачем. Увлеченно слушал радио, все ждал, когда Левитан томным голос скажет, «Стасик, твой папа не вернется с фронта», плакал по ночам. Когда все возвращались с фронта в сорок пятом, даже похоронка не пришла. Дед тогда в кадетском училище учился. Год ждал, второй, отец все-таки вернулся. Другим вернулся, вырезал себя с фотографий, медали повыбрасывал. «Не стоят, Стас, крови эти железки», — он не мог улыбаться, лицевой нерв защемило. Три года в плену сказались на здоровье и на психике. Каждое девятое мая он садился перед телевизором в дальней комнатушке и плакал. Дом старый уже снесен, но дед иногда ездил туда, проверял, что там наворотили.
Дед был человеком с юморком, но беззлобным, подтрунивал над всеми, где газетку переложит, где свет выключит. В ботинок снежок положит или вообще нарисует чего-нибудь в тетрадке. Мне весело всегда было, а вот бабка ворчала, мол совсем на старости лет крыша поехала.
Ему же просто скучно было, выйдет он на улицу с колышками, к нему подойдут менты и спросят, «Дедушка, вы тут чего делаете то?». Он ухмыльнется, поправит свою кожаную кепку и скажет, «Так вы сами гляньте, я вот уже десять лет колышки вбиваю, ось земли ищу, я все посчитал, где-то здесь она должна была вылезти», — менты всегда смеялись, предлагали довезти его домой, он соглашался, анекдоты шутил. Однажды в новый год он поехал к свои старым друзьям и однокашникам, домой вернулся в макияже, в женской рыжей шубе и в чьих-то дико неудобных туфлях.
Читать дальше

Всё чаще вспоминают о девяностых. Вспоминают в ностальгическом ключе: свобода, музыкальные клипы, «Dendy», гундосые боевики на видеокассетах и прочие милые потребительские шалости. Больше всех девяностые любят те, кто в них не жил, а так, родился где-то посерёдке или ближе к концу: вроде хронологически всё верно, но толку-то? Я помню вторую половину девяностых незамутнённым детским взглядом.

Я родился в 1990 году, и в памяти хорошо отпечатались события примерно с 1996-1997 годов. Я вовсе не претендую на то, что расскажу подлинную историю того десятилетия, но я посмотрю на те года с позиции ребёнка, который не имел «Sega», а порой целый месяц ел одну гречку – ничего иного просто не было. Праздником был бутерброд с маслом и сахаром. Сейчас-то я понимаю, что так всё и есть, но тогда мне бы это никто не смог объяснить.

Пожалуй, первое моё воспоминание о лихих девяностых начинается с Первой Чеченской компании. По телевизору тогда постоянно говорили о ней, но я не понимал, что это такое и где. Мне запомнилось лишь рассказы о Великой Отечественной, которая, как я твёрдо знал, уже закончилась. Две войны переплелись во мне каким-то странным образом. Однажды я спросил у матери:

— Мама, почему ты грустная?
— Война идёт, — тяжело ответила мать.
— Не ври, — почему-то сказал я, твёрдо уверенный в том, что речь о ВОВ, о всех этих кадрах с танками и сожжёнными деревнями, — нет войны.
Читать дальше

«… Как-то в гости двоюродные братья приехали с Дальнего Востока. Ящик апельсинов привезли, а мы их катали как мячики, пока нам не объяснили, что это фрукты...»

«… Я смогла купить себе джинсы только когда пошла работать — на них ушло ровно две моих зарплаты...»

«… Чтобы не промокали ноги осенью, сначала надевали на ногу полиэтиленовый пакет, а потом сапог. Пакеты, кстати, стирали и сушили...»

«… Вместо прокладок использовали рваные трусы или майки, их кроили в несколько слоёв прямоугольником и сшивали. Потом стирали (кипятили), сушили...»

«… Помню рассказ случайной попутчицы, она с Сахалина была. Им морем прибивало мусор из Японии, так он ходили по берегу, собирали его — но не потому что «мусор», а потому что его можно было использовать. Коробочки, баночки и т.п. А еще обувь — старая японская обувь, так верх отрезали, подошву оставляли, верх сами мастерили. Так сносу, мол, не было таким «туфлям»...»

«… Стоишь за картошкой, а она мелкая, как горох, бывает и с гнильцой, а выбрать нельзя, кладут все подряд, если начинаешь выбирать, продавщица орать начинает: «Берите все подряд, нечего здесь ковыряться!» Приходишь к шапошному разбору, а молоко кончилось, и остатки валяются — рваные, лопнувшие пакеты, выбираешь наименее текущий и домой аккуратно тащишь...»
Читать дальше

Вся история это сплошное мифотворчество. В этой связи, не удивительно, что даже по поводу совсем недавних событий, свидетелей которых сейчас полно, мы наблюдаем столь противоречивые мнения, я имею ввиду Советскую эпоху. Ее многие застали, но такое впечатление создается, что людям просто стерли половину воспоминаний, причем одним одну половину, а вторым другую.
В этой связи мне бы хотелось рассказать то, что лично я видел и запомнил. Я, конечно, не застал СССР в его, так сказать в застойном цветении. Родился я 10 февраля 1977 года в городе Киев.

Начнем с минусов, что бы все-таки переходить к плюсам, это приятнее чем обратная ситуация.

Все свои книги я прочитал в двух местах: в общественном транспорте и в туалете. И тут я недавно вспомнил про одну деталь, когда раньше ты приходил в любую советскую квартиру, то у тебя слева или справа всегда висел такой «пинальчик», назовем его так, где складировались нарезанные листы бумаги или в основном листы газеты.

Как вы думаете, для чего это было предназначено?… Именно для этого! Чтобы, выражаясь языком Пушкина, подтирать свою грешную дыру. А почему так? Ответ очень простой, в советском союзе не было туалетной бумаги. Ну, то есть она где-то была, ее производили, причем такого качества, я бы назвал «шелковый наждак», ну всяко лучше, чем газетка. Так вот ее не было, невозможно было встать, пойти в магазин и купить рулон туалетной бумаги. От сюда все эти замечательные картины, когда человек закупившийся данным продуктом, идет, обвесившись им как баранками вокруг шеи.
Читать дальше

Разговоры с коренными москвичами и выходцами их удачливых (т. сказать номенклатурных и около того) семей Средней Полосы про СССР вообще и про советскую еду.
Они:
— А ещё делали салат из печени трески.
(Я думаю: О существовании печени трески я впервые узнал в 90-е).
Они:
— А если печени трески не было, то из консервированной горбуши.
(Консервированную горбушу я впервые попробовал в 1993-м, до того красная рыба в моём мире существовала в единственном варианте: подсохший и заветрившийся бутерброд в кафетерии магазина «Океан», состоящий из тончайшего кусочка нарезного батона и крошечного прозрачного кусочка красной рыбки, покрывающего около одной шестой его площади, ещё где-то треть площади этого бутерброда занимала веточка жёсткой некрасивой петрушки; стоил этот бутерброд больше двух рублей, так что я представления не имею, покупал ли их кто-то когда-нибудь вообще)

— Разумеется, бананы.
(Когда мне было 6 лет, мы ездили в Москву, и я там съел два банана. Свой третий в жизни банан я увидел и съел уже в 90-е)
— Непременно пепси-кола.
(Песи-колу удавалось попить во время поездок в Москву, в Сочи и в Ялту; ну а в 90-е она появилась уже везде, а за нею и кока-кола)
Читать дальше

Прошло 15 лет после школы, почти как в песне старого еврея. За это время не ходил ни на один вечер встреч с одноклассниками. Не приглашали… Хотя как меня пригласить, если ни у кого моих контактов нету, ни в одних соц.сетях не зарегестрирован. Нет, есть фейковая страничка в вк, но она больше для музыки. Да и что там делать на этом вечере встреч? Мы чужие друг другу люди, да когда-то учились в одном классе. Если б можно было посетить мероприятие, на котором вышел бы докладчик и коротенько рассказал про каждого — вот на такое я бы пошел.

За эти прошедшие 15 лет практически никого не встречал, кроме одного человека. Виделись с ним случайно раза три. И вот последний раз, несколько дней назад, постояли покурили, он мне поведал об остальных, о ком что-то слышал, что-то знает.
Сижу смотрю школьные фотографии, вспоминаю…

Степа пришел к нам в пятом классе, помню тогда сразу было человек 7 новеньких. Практически сразу после школы Степа, кажется вместе с отцом, разбились насмерть где-то на трассе.
Второй или третий класс. Одна девочка что-то рассказывала у доски и видимо сильно перенервничала — уссалась на потеху всего класса. Тогда, ребенком, это выглядело смешно. Вот ее родной брат Андрей с тряпкой в зубах вытирает за ней. Андрей после школы связался с не очень хорошей компанией и все чувствовали, что ничем хорошим это не кончится, как итог его зарезали лет через 6 после школы.
Еще одна вспышка. Класс шестой или седьмой. Вроде как завязывалась дружба с Женей. Женя был немного странный. Он слушал Queen, что для его возраста и девяностых годов было немного дикостью. Никогда не курил, в связях порочащих его замечен не был. Но после школы… Хрен его знает как так вышло, но недавно его нашли мертвым прям недалеко от школы — сторчался.
Читать дальше