Тег: Воспитание

Я был единственным ребенком в семье. А у бабушек и дедушек был единственным внуком, тетка рожала строго девчонок. Естественно, я был обласкан и закормлен. И хоть меня воспитывали в строгости, я привык быть любимым всеми и от всех ждал тока добра. В первом классе 91 год сразу появилась куча уебков желающих самоутвердиться за мой счет. Сначала просто дразнили «жирный, жирный, поезд пассажирный» и убегали, потом когда поняли, что я безобидный, начались наезды и побои. Я плакал и жаловался родителям, они нихуя не предпринимали. Как только истории дошли до деда по материнской линии, все поменялось в корне.

Дед был натуральный уркаган с Лениным и Сталиным на груди, церквушкой на спине и такими же расплывшимися от времени татуированными перстнями на пальцах. Несмотря на блатной колорит, со всеми его непонятными мне тогда шутками и подъебками, старик был очень сурового и непримиримого нрава. В детстве он сполна хапнул лиха, беспризорничая в военный годы, пока отчим воевал, а мамка сидела на зоне за опоздание на работу. Так вот, дед мне строго настрого наказал «крушить ебальники», пока «кровавая юшка» не пойдет. На все охи и вздохи мамки и бабушки про то что, мол, драться не хорошо, он отвечал трехэтажным матом, не стесняясь меня. В классе был одни уебок, даже не альфа, а так, говнистый недосок, который уже всех заебал и он был самым моим ярым травителем. Уже на следующий день этот пиздюк дал мне повод. Я не стесняясь пиздошил его, пока она не начал плакать и орать. Вся беда заключалась в том, что я не знал что такое «юшка» и, посчитав что пойму, что это такое как только она покажется, продолжал экзекуцию. Вроде и кровь уже на разбитой нюхалке и ученики уже не подбадривают меня, да и сам я уже порядком устал и запыхался, а «юшки» все нет. Но наказ деда надо выполнять!!! Неизвестно сколько бы я его еще пиздил, но меня оттащила училка. Сказали, что без родителей в школу меня больше не пустят. Дома начались охи, ахи, начали заморачиваться на цветы и коробку конфет для училки. Потом пришли батя с дедом и начали орать на женскую половину, что дескать, совсем ебнулись. Дед в ультимативной форме заявил, что разбираться пойдет только он. На утро в шикарном костюме и на такси (дед был астматиком, да и вообще презирал общественный транспорт) мы отправились в школу.
Читать дальше

в хорошей семье. В обеспеченной и благовоспитанной. И заявила эта юная леди, что хочет стать золотарём. Говночерпием, прошу прощения за грубое слово — другого перевода нет. Или, скажем, проституткой.

Примерно такой же шок испытали родители юной Флоренс Найтингейл, когда она сказала, что станет сиделкой. Слова «медсестра» тогда не было в помине. Говночерпий, проститутка, сиделка — были позорными словами. Ниже падать некуда! Сиделки — грязные бабы-пропойцы, которых нанимали «дохаживать» безнадёжно больных. Сиделки нецензурно ругались, как портовые грузчики, накачивались джином, били больных и крали все, что под руку попадалось. Вот какими были сиделки.

Родители отвернулись от Флоренс; их можно понять. А она стала основательницей сестринского дела. Она училась правильно ухаживать за больными — она считала, что от заботливого ухода зависит выздоровление. Без отвращения и раздражения она обмывала гнойные раны, перестилала своим методом белье, меняла повязки, проветривала комнаты; и учила этому других. И писала книги простым и понятным языком. И основала целую систему выхаживания больных и облегчения страданий умирающих.
Читать дальше

Вы знаете, как орлица выбирает себе отца для своих орлят?

Она делает такую интересную вещь. С дерева или куста она отламывает веточку, берёт её в клюв, поднимается на большую высоту и с этой веточкой начинает там кружить. Вокруг самки начинают летать орлы, тогда она бросает эту ветку вниз, а сама смотрит. И вот какой-то орёл подхватывает эту ветку в воздухе, не дав ей упасть, а затем приносит её к самке очень аккуратно, из клюва в клюв. Орлица берёт эту ветку и опять бросает вниз, самец вновь её ловит и приносит ей, а она опять бросает… И так повторяется много-много раз. Если на протяжении определенного времени и неоднократных бросаний ветки орёл каждый раз подхватывает её, то самка выбирает его, и они спариваются с ним.
Зачем она это делает, вы потом поймёте.

Затем они собираются высоко на скале, вьют гнездо из жестких прутьев, и мама с папой начинают выдирать из себя, из своей собственной плоти, клювом пух и перья. Этим пухом и перьями они выстилают гнездо, забивают все дырки в нём, делают его мягким и тёплым. В такое мягкое и теплое гнёздышко орлица откладывает яйца, затем они высиживают птенцов. Когда появляются орлята (а они приходят на Свет Божий такими маленькими, голенькими, немощными), родители прикрывают их своим телом, пока они не окрепнут. Заслоняют крыльями от дождя, от палящего солнца, носят им водичку, пищу, и птенцы растут. У них начинают расти перья, крепнут крылья и хвост.
И вот они уже оперились, хотя ещё маленькие. Тогда мама с папой видят, что уже пора…
Читать дальше

Вкус с детства.
Музыка с детства.
Язык с детства.
Литература с детства.
Потом времени не будет.
В нас воспитали с детства нежность, правдивость.
И мы, выйдя из школы, получили жизнь в лицо.
Но не изменились.
Потому что воспитание – сила непреодолимая.
Мы знали, что ничего нет ужасней, чем ответить на подлость подлостью.
Мы знали, что, если на крик отвечаешь криком, доказать ничего не можешь.
Мы чувствовали стеснение (какое хорошее слово), когда видели обнаженного человека.
Даже женщину.
Даже красивую.
Мы чувствовали стеснение, когда видели ругательство на заборе. Хотя мы уже понимали, что забор существует для написания таких слов.
А где же еще их писать, не в книгах же.
Мы боролись с заборами и из-за этого тоже.
И из-за воспитания мы стеснялись предавать и доносить.
Кто-то все равно доносил.
Но мы не доносили.
Кто-то шел работать в КГБ.
Кто-то был надзирателем.
Кто-то был парторгом.
Читать дальше

Я работаю в школе четвертый год. Мне 25, им — от 15 до 18. Сам я считаю, что примерно одного с ними поколения, однако, когда я учился в школе, наше поколение не воспринималось как-то по-особенному, а современный школьник для большинства — явление неизученное.

Часто меня спрашивают: «И как школьники?» «А что они?» — говорю. «Ну они какие-то другие, да?» Другие — эту характеристику я слышу чаще прочих. На просьбу пояснить значение обычно отвечают:

они ничего не хотят;
не читают, все время в телефоне;
мы в их возрасте о другом думали;
им, кроме развлечений, ничего не нужно;
не хотят работать, хотят, чтобы им все легко доставалось.
Похожие реплики можно услышать во все времена. Но меня интересует природа именно сегодняшней проблемы поколений, ведь мы с ними смотрим одни фильмы и сериалы, сидим примерно в одних пабликах, читаем одни СМИ, шутим одинаково. Однако разница все-таки есть. И она ощутима.

Прежде чем писать этот текст, я поговорил более чем с сотней московских школьников и несколькими десятками студентов-первокурсников, поэтому выводы по большей части основаны на наших с ними диалогах и моем опыте.
Читать дальше

Крестьянский быт дореволюционной России.

В крестьянских семьях на Руси детей очень рано приучали к ответственности и систематическому труду: это было одновременно и главным вопросом воспитания, и залогом выживания. Причём, взгляды наших предков на этот процесс вряд ли порадовали бы современных подростков.

Самое главное – подход к своим наследникам в народной среде был не просто строгим, а очень строгим. Во-первых, никто тогда не считал детей равными родителям. И именно на первых годах жизни ребёнка взрослые видели залог того, каким человеком он станет.

Во-вторых, авторитет матери с отцом в крестьянских семьях был непререкаем. Обычно родители были едины во взглядах на воспитание и обязанности чада, а если даже в чём-то и не были между собой согласны, то никогда не демонстрировали этого публично, поэтому у ребёнка не было шансов «перетянуть» одного из родителей на свою сторону.

В-третьих, ни с девочками, ни с мальчиками не было принято «миндальничать» и баловать их зазря. Обычно поручения между домочадцами распределялись главой семейства в приказном тоне, и никто не перечил ему в ответ. В то же время за успешно выполненное задание ребёнка всегда хвалили и поощряли, всячески подчёркивая, что он принёс пользу всей семье.
Читать дальше

Русский классик более 100 лет назад написал письмо своему брату, талантливому художнику, но слабохарактерному и страдающему от беспробудного пьянства.
Антон Павлович Чехов, зная слабости своего брата, всегда и переживал за него, расстраивался из-за наплевательского отношения брата к своему дару. У него вышло эмоциональное, откровенное письмо, которое непременно нужно прочитать и нам.
Великий классик нашей литературы способен научить нас большему, чему не успел научить в своих книгах.

МОСКВА, 1886. Ты часто жаловался мне, что тебя «не понимают!». На это даже Гёте и Ньютон не жаловались… Жаловался только Христос, но тот говорил не о своём «я», а о своём учении… Тебя отлично понимают… Если же ты сам себя не понимаешь, то это не вина других… Уверяю тебя, что, как брат и близкий к тебе человек, я тебя понимаю и от всей души тебе сочувствую… Все твои хорошие качества я знаю, как свои пять пальцев, ценю их и отношусь к ним с самым глубоким уважением. Я, если хочешь, в доказательство того, что понимаю тебя, могу даже перечислить эти качества. По-моему, ты добр до тряпичности, великодушен, не эгоист, делишься последней копейкой, искренен; ты чужд зависти и ненависти, простодушен, жалеешь людей и животных, не ехиден, незлопамятен, доверчив…
Читать дальше

Моя мама встает раньше всех, чтобы разгрузить посудомойку, погладить наши с папой носки и приготовить всем кашу на соевом молоке. Пока каша варится, она умывается и чистит зубы пастой с пометкой Eco. Потом просыпаемся мы с папой и едим самый правильный завтрак на свете: свежий шпинат, яйца-пашот и полезную овсянку без соли. Больше всего мама боится глютена. А я боюсь накрошить на белый стол безглютеновыми хлебцами – каждое утро мама старательно делает фото завтрака и, убедившись, что в кадр не попали ее ноги без педикюра и папина волосатая рука с татуировкой, постит фото в инстаграм.

Моя мама – идеальная. По крайней мере, так говорят все вокруг: подруги, соседи и подписчики в соцсетях.
Мы садимся в машину и едем в сад. До сада ехать всего минуту, через двор, но мама всегда перевозит меня только в автокресле на заднем сиденье. Мы выбирали его почти месяц, прочитав сотни отзывов и просмотрев десятки видео краш-тестов. Конечно, наше лучшее в мире кресло надо использовать и в хвост, и гриву. Тем более ездить с мамой даже по дворам со скоростью пять километров час небезопасно. Она постоянно отвлекается от дороги – читает комментарии к нашему идеальному завтраку и делится рецептом пирога с тофу, который испекла вчера.
Читать дальше

Дорогие женщины, если у вас уже есть аквариум, аттестат зрелости и паспорт, но нет счастья в жизни, пора завести себе хобби. Например, мужа. С чего начать?

Где и как правильно выбрать мужа.

Милые девочки, никогда ни при каких обстоятельствах не подбирайте мужа на улице. Мы не Европа, черт подери. Да, он может быть такой лапочка, такой замерзший, голодный, и смотреть на вас та-а-акими глазами, но, во-первых, это же уличный мужчина, вы никогда не знаете, что из него получится. Во-вторых, мужчины, выросшие на улице, в квартире плохо пахнут и являются переносчиками различных уличных насекомых.

Опытные заводчицы советуют обращаться в клуб, благо сейчас тысячи клубов могут предложить большой ассортимент пород:

Миттель-менеджеры, или менеджеры среднего звена, к сожалению, выходят из моды. Они суетливы, озабочены, постоянно что-то роют и принюхиваются к ветру. Зато, все, что миттель нароет, он принесет домой и сложит на коврик. Со временем его можно разогнать до Гросс-менеджера, чья копательная способность несоизмеримо выше. Но, прежде чем натаскивать питомца, подумайте – Гроссы порой нарывают столько, что до дома уже и не доносят. Кроме того, если он нароет и унесет слишком много, его могут отобрать у вас, и посадить в специальный питомник, где его будет обижать каждая собака.
Читать дальше

Мой стаж работы с подростками – 36 лет. То есть начинала я в далеком 1980 году. Поэтому мне есть, что рассказать о наших детях – и тех, кто давно уже не дети, и тех, кто пока еще в возрасте, который принято называть «трудным».

Я сегодня не буду делать реверансы. Накипело потому что.

В далеких 80-х мы с моими тогдашними ребятами ставили спектакль, который назывался «Трудное детство». Сценарий писали сами. Говорили про школу, семью, несчастную любовь — про все, что делает детство трудным. Так вот. Можно брать сценарий и ставить спектакль завтра. Ничего не изменилось, кроме разве что появления соцсетей. Но главное остается главным. В том нашем спектакле была сцена о детских самоубийствах. Мы серьезно изучали материал. Читали записки, которые оставляли ребята. Разговаривали с теми, кого удалось спасти. Ни один из них не собирался на тот свет по-настоящему. По тогдашней статистике большая часть самоубийств приходилась на время с 18 до 19 часов. Они знали, что родители с минуты на минуту вернутся с работы. И думали, что мама с папой успеют, а заодно поймут, что надо что-то делать. Мы читали эти записки со сцены. И поняли одну очень простую вещь, банальную до противности. Мы заканчивали эту часть спектакля словами, которые я помню 30 лет: «Если бы мы называли настоящую причину ухода из жизни, звучала бы она примерно так: «Мне не хватало любви». Любите нас живыми».

Ничего не изменилось. НИЧЕГО.
Читать дальше

А вот есть такие мужчины, которые говорят: «Мадам». Это прям какие-то отдельные мужчины, я узнаю их из тысячи. Они употребили. Они серьёзны. Но в них что-то сидит такое. Им хочется чего-то высокого. Не бабу длинную. Хотя, почему бы и нет? Но главное — высокого им хочется. И они ходят и говорят: «Мадам».
Мне им хочется ответить сразу: «Уи? Жю мапэ ля шампиньон?» Но обычно говорю: «Шобля?!» И они морщатся. Потому что Мадам. Они ищут высокого. А не шоблю. Хотя, почему бы и нет? В конце концов, всем мужикам только шоблю подавай.
И вот сидит в них что-то сильно интеллигентное и хочет Мадам. И они еще говорят «разрешите» и «позвольте». Позвольте, Мадам. Еще они говорят «я каэшна сильно извиняааюзь». Но потом обязательно — Мадам.
У нас в районе много таких мужчин. Они как будто коня где-то забыли. Мне иногда кажется, что они у меня спросят: «Мадам, вы не видели моего коня? Я нарёк его Моренго».
Эти мужчины даже если пукнут при вас, а они обязательно пукнут, даже не сомневайтесь, скажут: «Мадам». Они настолько вежливы, что даже пукнут, скорее всего, лишь для того, чтоб извиниться «я каэшно сильно извиняюзь».
Читать дальше

Это было еще в Ленинграде, в середине 80-х.
Ехал я в маршрутке на Васильевский.
На сиденье рядом бушевал ребенок, лет шести.
Его мама безучастно смотрела в окно, не реагировала. А он дергал и дергал ее за рукав.
За окном проплывали деревья, дождик моросил, серо было, ну, Ленинград!
Ребенок что-то требовал или что-то утверждал.

И тут вдруг она как развернется от окна к нему, как дернет его за руку на себя и как прошипит ему:
— Что ты хочешь от меня?!
Он запнулся.
— Что ты хочешь, я тебя спрашиваю?! Да ты вообще знаешь, кто ты такой?! Ты никто! Понял?! Ты никто-о! — она это выдохнула ему в лицо, просто выплеснула.

Мальчик смотрел на нее, и мне показалось, у него дрожит голова.
Или это я дрожал. Почувствовал, как потеет спина.
Помню первую мысль: — Неужели это она ему говорит?! О ком она думает в этот момент?!
— Видеть тебя не могу, — прошептала она.
— Ты же убила его! — сказал я, но никто меня не услышал.
В маршрутке, как ни в чем не бывало, продолжали дремать люди.
Я сидел, не шевелясь.
Читать дальше

Как воспитывают детей в России: взгляд американки на наше материнство

В девяностых американка Таня Майер выучила русский язык и приехала работать в Москву. Помимо высокооплачиваемой работы, здесь с ней приключился роман, но мужчина, узнав, что она ждет от него ребенка, предпочел исчезнуть. Так Таня стала матерью-одиночкой в России. Потом она вышла замуж, родила еще двоих детей и переехала в Европу, но ее опыт воспитания ребенка в Москве был таким запоминающимся, что она решила написать о нем книгу. Мы взяли у нее интервью.

Как вы оказались в России, сколько времени здесь провели и часто ли сюда приезжаете?

Я изучала русский язык и экономику в Университете Джорджтауна в Вашингтоне. После выпуска я год работала на Уолл-стрит и в какой-то момент сказала своему начальнику, что хочу поехать в Москву. Взамен он предложил Лондон, я отказалась, уволилась, купила билет в Москву в один конец и в августе 1999 года приехала сюда с несколькими чемоданами и деньгами, которых хватило на одну ночь в отеле. Но мне повезло, я быстро обзавелась друзьями и устроилась на хорошую работу в Американский банк в Москве. Я задержалась здесь на 8 лет — в 2008 переехала к мужу в Лондон. Сейчас мы живем в Вене, но я стараюсь приезжать в Москву хотя бы раз в год: мне нравится наблюдать за тем, как меняется город.
Читать дальше

Из инструкции по воспитанию внуков, написанной Екатериной II

Никаких перин — только закаливание. Едой не пичкать, за столом кормить ровно столько, сколько требует организм, а в качестве «перекуса» между приёмами пищи — давать только чёрный хлеб. Зато игр — сколько угодно, ведь «детские игры не суть игры, но прилежнейшее упражнение детей». Принципы воспитания Екатерины II были поистине революционны, а читать их интересно и в наши дни.

В 1784 г. Екатерина II составила подробную инструкцию по воспитанию своих внуков для князя Николая Ивановича Салтыкова — официального воспитателя Александра и Константина.

Её собственный сын, будущий император Павел I воспитывался по старинке — его кутали в меха и перекармливали, а потакающие всем его прихотям мамушки и старухи, по словам императрицы, «причинили ему несравненно больше физического и нравственного зла, нежели добра...»

Сама Екатерина не могла вмешиваться в воспитание маленького сына, ей оставалось только наблюдать и терпеть. Когда же, после дворцового переворота 1862 года, она стала полновластной императрицей, характер Павла был уже безнадёжно испорчен.

«У сына моего плохое здоровье и негодная душа, то последствия дурного воспитания. С внуками моими будет иначе!» — изрекла Екатерина.

В талантливом педагогическом трактате «Наставление о воспитании...» изложены принципы воспитания здоровой личности — строгость, умеренность, разумные ограничения в сочетании с естественностью и свободой.
Читать дальше

В детстве я ненавидела утренники, потому что к нам в садик приходил отец. Он садился на стул возле ёлки, долго пиликал на своём баяне, пытаясь подобрать нужную мелодию, а наша воспитательница строго говорила ему: «Валерий Петрович, повыше!».

Все ребята смотрели на моего отца и давились от смеха. Он был маленький, толстенький, рано начал лысеть, и, хотя никогда не пил, нос у него почему-то всегда был свекольно-красного цвета, как у клоуна. Дети, когда хотели сказать про кого-то, что он смешной и некрасивый, говорили так: «Он похож на Ксюшкиного папу!» И я сначала в садике, а потом в школе несла тяжкий крест отцовской несуразности. Все бы ничего (мало ли у кого какие отцы!), но мне было непонятно, зачем он, обычный слесарь, ходил к нам на утренники со своей дурацкой гармошкой. Играл бы себе дома и не позорил ни себя, ни свою дочь! Часто сбиваясь, он тоненько, по-женски, ойкал, и на его круглом лице появлялась виноватая улыбка.
Я готова была провалиться сквозь землю от стыда и вела себя подчёркнуто холодно, показывая своим видом, что этот нелепый человек с красным носом не имеет ко мне никакого отношения.

Я училась в третьем классе, когда сильно простыла. У меня начался отит. От боли я кричала и стучала ладонями по голове. Мама вызвала скорую помощь, и ночью мы поехали в районную больницу По дороге попали в страшную метель, машина застряла, и водитель визгливо, как женщина, стал кричать, что теперь все мы замёрзнем. Он кричал пронзительно, чуть ли не плакал, и я думала, что у него тоже болят уши. Отец спросил, сколько осталось до райцентра. Но водитель, закрыв лицо руками, твердил: «Какой я дурак!».
Читать дальше